Аннунаки

Новая история старой планеты. Хроники Нибиру: 2012. Глава 4-5

Когда напитки стали действовать на сознание нефилимов, Ишон предложил устроить их излюбленное состязание. Товарищи без раздумья согласились. Накинув на плечи летательный аппарат и взяв в руки джойстик, Энлиль спрыгнул с площадки и стал набирать скорость, двигаясь в сторону скалы. Скорость была около трехсот километров в час, когда он понял, что пора делать резкий поворот на девяносто градусов вверх. Нажав нужную кнопку джойстика, он испытал мощный толчок и ощущение внутреннего перенастроя. Тело по инерции тащило вперед, прямо на скалу, а сам аппарат за счет собственной силы пытался поднять его вверх, спасая от смертельного столкновения. Крича от удовольствия, Энлиль собственными глазами видел, как скала приближается, сокращая расстояние. Он поднимался вверх, и ему казалось, что вот-вот врежется в скалу на самой её вершине. Когда до препятствия оставалось не больше полуметра, каменная порода резко закончилась, и он пролетел мимо. Эмоции заставили закричать. Хлопая руками по ляжкам, он сделал в воздухе переворот и на спине полетел к товарищам.
— Это было круто! — крикнул Ануш. — Но я сделаю это лучше.
— Попробуй, — сказал Энлиль. — Ты видел: мне чуть-чуть не хватило до столкновения.
Ануш спрыгнул с сооружения, как это сделал Энлиль несколькими минутами ранее, и стал быстро набирать скорость. Его скорость была выше, но рычаг джойстика он включил немного позже, показывая, что сможет совладать с прибором и законами природы. У Ануша создалось впечатление, что скала втягивает его в себя, пытаясь поглотить, невидимые щупальца схватили его и неумолимо тянут к себе. Он поднимался вверх, но скала тянула к себе. Пожалуй, впервые в жизни Ануш ощутил дыхание смерти. Она дышала прямо в лицо, желая поглотить своим черным чревом. Взглянув вверх, он увидел, что до вершины остается около тридцати метров, но расстояния до скалы явно не хватало, чтобы без последствий завершить маневр. Ишон и Энлиль тоже рассчитали траекторию и поняли, что этот полет может закончиться трагедией.
Приблизившись к скале, Ануш начал отстраняться как можно дальше от каменного монстра, втягивая живот и выдыхая воздух, чтобы уменьшить объем груди. Когда до вершины оставалось полметра, он коснулся скальной породы, издав шоркающий звук и, сбив острый каменный выступ, вырвался на открытую поверхность. Энлиль вздохнул с облегчением. Молча и без эмоций Ануш возвращался на базу.
— Ну ты даешь! — подбодрил его Энлиль. — Это было круче, чем получилось у меня. Бесспорно, победил ты.
— Не думал, что победа дастся таким страшным путем, — ответил Ануш, потирая обезображенную грудь. — Приятного в этом мало, особенно когда так больно. Я уж подумал, что придется вам оставить меня здесь.
— Теперь твоя очередь, — сказал Энлиль Ишону.
— А смысл? Лучше, чем Ануш, этого никто не сделает. Остается ждать следующего тура, — ответил тот.
— Можно его начать хоть сейчас, — усмехнулся Ануш и, увидев вдалеке поселение, добавил: — А хорошо, что земляне не пользуются таким приспособлением, а иначе много бы трагедий произошло.
— Я думаю, что если бы земляне научились пользоваться им, то не вели бы себя так бесшабашно, как делаем это мы. Даже если бы они придумали подобную игру, хотя в них отсутствует соревновательный азарт, они бы выбрали другое препятствие. Например, лес или кусты. Это более безопасно.
— Вы с Даурой когда-нибудь соревновались подобным образом? — спросил Ануш у Энлиля, взглянув на Дауру.
— Я учил её резким подъемам в целях безопасности, но я не хочу, чтобы она осознанно рисковала собой, — ответил Энлиль, обняв возлюбленную, и не веря, что скоро у них появится ребенок.
— Я хорошо умею обращаться с этой штукой, — сказала Даура, искоса посматривая на Энлиля, пологая, что он ей не верит и не ставит в один ряд со своими друзьями, способными весело проводить время. — Я могу так же!
Все понимали, что причина самоуверенности заключается в количестве выпитых напитков.
— Конечно, ты сможешь! Никто и не сомневается в тебе. Ты ведь показывала мне свои резкие подъемы вверх, — ответил Энлиль, пытаясь успокоить её.
— Ты все равно не веришь мне! — обиженно ответила Даура и, оттолкнув Энлиля, спрыгнула вниз.
Очень быстро она набрала скорость. В первое мгновение никто не понял, что произошло, и, только когда заметили, что она движется в сторону скалы, все стало ясно. Царящая атмосфера праздника тут же сменилась тревогой. Энлиль бросился ей вдогонку, придавая дополнительную скорость взмахами крыльев. Подобной скорости ему еще не удавалось развить прежде. Приблизившись к ней, он схватил её за голень, но, обернувшись, Даура отдернула ногу и оторвалась от Энлиль. Повернувшись к возлюбленному, лемурийка отвлеклась от управления аппаратом и пропустила критическую точку подъема. Дальше любой маневр для неё должен был закончиться столкновением со скалой. Понимая, что точка пройдена, Энлиль страшно закричал, не осознавая своих действий. Даура резко взяла вверх, но было слишком поздно. Даже доли секунды были жизненно важны. Энлиль начал подниматься вверх. Он притормаживал крыльями, раскинув их на максимальную площадь, но все происходило как в страшном сне. Сознание влюбленного нефилима затуманилось. Он понимал, что было уже поздно, слишком поздно. Раздался шлепок, и Даура исчезла из виду, оставив после себя лишь влажное облако розового цвета, медленно расширяющееся и оседающее на камни.
Затуманенными глазами наблюдал он за происходящим, а сознание отказывалось принимать случившееся. Это было похоже на страшный дурной сон. В голове стояли момент удара и разлетающиеся во все стороны брызги. Тошнотворное ощущение подкатило к горлу, и страшный крик вновь вырвался из груди. Подлетев к скале, Энлиль вцепился руками в небольшие выступы и сильно ударился об неё головой. На том месте, куда ударилась любимая, осталось только кровавое пятно.
Подлетевшие товарищи тоже не верили в произошедшее, но были способны мыслить трезво. Они стали оттаскивать товарища от скалы, но тот держался крепко и постоянно кричал. Ануш и Ишон даже боялись представить переживаемые в этот момент чувства друга. Он был не похож на себя, словно рассудок помутился. С большим трудом они сдвинули его с места и опустили к подножию скалы. Не отрывая глаз, он смотрел на кровавое пятно и боялся верить произошедшему. Хотелось закрыть глаза и проснуться уже в другом месте, чувствуя на себе руку любимой Дауры.
— Ануш, дай что-нибудь, что задурманит его разум.
— У меня ничего нет, — ответил тот и обнял друга за плечи.
Сейчас, в природной тишине, нарушаемой только редкими криками Энлиля, все казалось обыденным и не напоминало о случившейся трагедии. Даже деталей от аппарата не лежало поблизости. Видимо, они отлетели много дальше, чем можно было заметить. На планету уже спускались сумерки, усугубляющие состояние шока, в котором находился Энлиль. Анушу казалось, что он еще не до конца осознает происходящее, и был прав.
Долго Энлиль сидел на камнях у подножия горы, молча смотря вверх и не обращая внимания на уговоры вернуться к храму. Только когда солнце зашло глубоко за горизонт, он сам поднялся и пешком побрел в сторону базы. Товарищи двинулись за ним, стараясь не шуметь, они периодически переглядываясь. Каждый из них вспоминал страшное мгновение.
Ануш винил в случившемся себя. Зачем он начал этот глупый и бесполезный спор? Ишон упрекал себя, за то, что высказал сомнение неспособности землян летать на аппаратах так же хорошо, как нефилимы. Все они были виновны в смерти Дауры в той или иной степени. Даже вина Энлиля была очевидна, только его сознание еще было не способно мыслить. Зачем он отвлек Дауру в самый важный момент, когда она еще могла завершить маневр, схватив за ногу? Ведь не сделай он этого, все могло быть иначе!
Энлиль сидел в темноте, освещенный только звездами и луной, на том самом месте, откуда начала свой последний путь его избранница. Сознание постепенно возвращалось, и страшное понимание случившегося сводило с ума. Печаль кружила в груди, слезами выливаясь наружу. Он и не знал, что организм умеет реагировать на мучения подобным образом. Его изобретение забрало любимую девушку и неродившегося ребенка. И выходит, что он сам оказался прямым виновником их смерти. Это была трагедия всей его жизни, которая казалась никчемной, и была уже не нужна. Страшная пустота теперь господствовала внутри Энлиля, а каждая фибра души жалобно стонала, причиняя боль. Никакая физическая боль не была сравнима с этой.
Почему так произошло? За что это наказание? Ни эти, ни другие вопросы не волновали его. Он находился наедине со своими чувствами, и не было в нем места размышлениям, логике, анализу. Это все должно было возникнуть немногим позже, а пока была только душевная боль, ужасная тоска по той, которую больше не суждено увидеть. Только приятные воспоминания проведенных вместе моментов остались у него, и приятный образ Дауры всплывал в воображении на фоне звездного неба.
Множество прекрасных моментов было между ними, но в голову упорно лез только один. Воспоминание было отчетливо, словно происходило в настоящий момент, и от этого особо болезнен был его раскол об реальность.