Человек с планеты Нибиру, главы 1-4
Я вижу, кто ты, Александр.
И где твой дом, потерянный в веках.
Что будешь прыгать по Земле ты старой,
Пока не вырвешься из клетки золотой.
Сказать, что Александр растерялся, значит не сказать ничего. Сказанные слова ушли куда-то далеко в подсознание, произведя там неизгладимое впечатление, но сам он не понял их значение. Тем временем старик продолжил после короткой паузы — не то дав время путнику прийти в себя, не то пытаясь поймать то ощущение, когда из его сердца продолжат вылетать стихи:
Ты вечный путник, заблудившийся в мирах,
Мирах своей души и лабиринтах судеб.
Никто не знает, зачем пожаловал ты к нам.
Быть может, предупредить о том, что завтра с нами будет?
Старик говорил стихам так непринужденно, что можно было принять это за его обыденную разговорную речь, казалось, он даже думает подобным образом.
Язык же Александра был скован, а ум не так изящен, чтобы ответить старику в том же духе. Вместо ответа Александр поднялся, не доев предложенного ужина, и начал задумавшись прохаживаться по комнате, осмысливая происходящее. Старик продолжал спокойно сидеть за столом и наблюдать за гостем чистыми невинными глазами.
Безгранично глубокими глазами, полными Любви и сострадания, старец смотрел на путника, раскрывая его сущность и вытаскивая наружу все самые потаенные страхи.
«Молчание — золото», — подумал про себя Александр. — «Как много этот человек, должно быть, знает, но его знание скрыты за завесой тишины. Почему он скрывает знания от людей? Зачем, вообще, нужны эти знания, если не можешь их никому поведать?» Легкая улыбка появилась на губах старика:
Не думаешь ли ты, что Знание есть благо,
Когда живешь среди напыщенных глупцов?
Вокруг гуляет ложь и самохвальство,
Уж лучше быть овцой среди волков.
Наш мир наполнен людом нетерпимым,
Зачем им знать, где темень, а что свет?
В том мире, где под маской смерти
Скрывается до боли яркий свет.
После услышанных слов, Александр невольно съежился. Впервые в своей жизни он — великий и непобедимый Александр, правитель полмира — чувствовал себя обнаженным перед другим человеком. Через его кожу проступил холодный пот, и руки невольно сцепились на груди. Внутреннее напряжение возросло так, что некоторую неприязнь ощутил он к старику, но, взглянув на него еще раз и увидев его доброе лицо, вся неприязнь улетучилась, и на душе резко стало теплее. Он понял, что старик не причинит ему вреда, — вся его натура направлена на Любовь и созидание. Неловкость исчезла, сменившись восторженным интересом, и, придвинув стул поближе к старику, Александр сел напротив. Старик был счастлив как ребенок, которого с вниманием и интересом слушают взрослые. Аркадская идиллия ощущалась в этом деревянном доме. В этот момент правителю полмира не хотелось ничего: ни власти, ни женщин, ни пиров. Он только сидел напротив седого старца, ставшего ему родным за это время, и улавливал его доброту, тепло, мудрость, заключавшуюся в молчании. В это время он хотел и был готов получить какие-то глубинные знания об устройстве мира и механизмах управления жизнью — те же, что давал ему Аристотель, и о которых он уже частично позабыл, погрязнув в мире войн и пиров.
— Почему ты один в такой дали? — поинтересовался Александр.
Взгляд старика остался прежним, ни одна мышца не шелохнулась на его лице, ничто не указало на его беспокойство, разве что губы слегка дрогнули, а, может, это только показалось Александру, но скоро сказал:
Каждый час идет война
Внутри с самим собой.
И нет ни отдыха, ни сна,
Одни лишь крики «В бой!»
Смерть близких, болезнь, накопившаяся усталость, бегство — все что угодно может быть причиной ухода старика от людей. Александру не хотелось искать и выпытывать эту причину. Ему было все равно. Одно он знал точно — это необычный старик, и его поведение, взгляд, неопределенный возраст все это только подтверждали.
— Я не совсем понимаю твои мысли, точнее твои ответы, прости, — признался Александр, хотя потом понял, что мог и не делать этого. Старик наверняка это понимал, — но мне сейчас стало легче на душе, словно ты берешь эту боль себе, и мне хочется говорить и говорить с тобой. Надеюсь, ты не возражаешь.
Старец по-доброму смотрел на него, и в этом взгляде заключался ответ.
— Есть множество вопросов, терзающих мою душу. Их очень много. Даже если я сейчас начну их перечислять, не хватит и года! Я вижу, ты знаешь больше остальных людей, и я спрашиваю тебя, не ожидая, что ты ответишь мне, однако очень на это рассчитывая. Возможно, твой ответ снимет тяжелый груз с моей души. Пусть не весь. Весь груз не снимет никто, а хотя бы его часть. Ответь мне, что ждет людей через много лет? Будут ли люди земли счастливы?
Старик задумчиво закрыл глаза и долго молчал. Когда он открыл их, Александр своим всеподмечающим глазом уловил в них долю грусти и сожаления. А старик тем временем, отвечал:
Человечество себя исчерпает,
Мы испьем нашу чашу до дна.
Все забыли, что будет с нами завтра,
Но опыт прошлого останется навсегда.
Сказанные слова опустошили Александра. Внутри все опустилось, и слюна комом встала в горле. Пусть он не понял вторую часть из сказанного, но первая часть неприятно шокировала его.
— Это произойдет сразу после моего правления? — спросил он, больно сглотнув слюну.
Старик помотал головой, и Александру стало легче. По крайней мере есть вероятность, что несколько столетий после его правления будут счастливыми для людей. А что будет потом… Это будет очень не скоро.
Несмотря на храбрость в боях и жизни, Александр побоялся задать вопрос о следующих годах после своего правления. Он боялся услышать страшный ответ, который повлияет на его стремительный рывок на пути к объединению мира.
Интуитивно Александр чувствовал мудрость этого старца. Причина, побудившая его покинуть людей, была ясна. Но как много вопросов было у Александра, касающихся его самого! Не понимая, а лишь догадываясь, великий царь задавал старцу вопросы, надеясь услышать достоверный ответ, и попытаться понять хоть крупицу из услышанного. Выпрямившись на стуле, Александр посмотрел в окно. Лес накрыла пелена поздних сумерков, и только горящие свечи, расставленные по комнате, ярко освещали её. Через освещенное окно он видел спокойно стоящего Буцефала, на спине которого сидели непуганые птички. Черные деревья раскинули над ним свои щупальца, оберегая верного скакуна.
— Я всегда думаю, правильной ли дорогой я иду. Путь мой к победе лежит через горе и страдание других людей. Людей, похожих на меня. Ради меня и из-за меня гибнут они на полях сражений. С каждым моим погибшим воином скорбь моя растет. Я умираю вместе с ним и рождаюсь заново. Ни что не по силам побороть эту скорбь — ни вино, ни женщины, ни власть.
Старик молча смотрел на страдания Александра и после недолгого размышления сказал:
Добро и Зло — одно и то же,
С какой ты стороны не посмотри.
Ведь зло бывает добрым,
Ну, а добро бывает злым.
Александр сел за стол и в задумчивости закрыл лицо руками. Длительные переходы, сражения, усталость давали свои плоды, часто причинявшие Александру жуткие головные боли.
— Я устал убивать людей ради собственного господства над миром, — говорил он старику, не убрав ладони от лица. — Я делаю то, что ждут от меня другие, а не то, чего хочу сам. Раньше я хотел подчинить себе весь мир и посвятил своих друзей в эту идею. И вот сейчас, видя, насколько страшна цена этой победы, я уже не хочу её, но мое желание командует моими друзьями, толкая меня вперед, на причинение новых страданий.
В памяти Александра воскресло одно из сражений. В тот день он убил совсем еще юного воина — мальчика лет четырнадцати. Александр навсегда запомнил его глаза после того, как меч пронзил тело. В угасающих глазах юноши была очень хорошо различима уходящая жажда к жизни. Смерть пришла неожиданно, когда её меньше всего ожидали. Она была совсем не нужна ему. Впереди у мальчика была целая жизнь, наполненная счастьем и мучением, любовью и изменами, дружбой и предательством, если бы не Александр. Безграничная скорбь больно кольнула его сердце, едва не обронив горестную слезу. Уловив переживания гостя, старик немного помолчал, а потом сказал:
Ты берешь меч не своею рукой,
Ты хотел бы уйти, но не можешь.
Ты игрушка в руках, как и всякий другой,
Но без выбора жить ты будешь.
