Человек с планеты Нибиру, главы 1-4
— Не похож ты на великого воина, о котором так много говорят, — сказал он и широко зевнул. — Это у тебя меч в руках, или ты веткой мух отгоняешь?
Август рассмеялся, представив себя в этом действии.
— Настроя совсем нет, — ответил он.
— Настроя у него нет, — повторил Валерий. — Ему сегодня быть героем, а у него настроя нет. Где та скорость и резкость, что прежде? Ты сейчас больше похож на объевшегося удава, такой же медлительный и неповоротливый, чем на Августа.
Еще немного постояв, Валерий посмеялся и куда-то ушел, но скоро вернулся, держа в руке два деревянных меча.
— Ты хочешь даровать мне свободу? — смеясь, спросил Август.
— Нет, но я хочу помочь тебе её получить.
Настроение Августа резко поменялось после общения с Викентием, ведь он вспомнил многое, и границы мировосприятия значительно расширились. Теперь он знал, что все трудности преследовавшие его, временны.
Валерий дал ему один из мечей, и они начали сражаться. Лишь пару раз Август оказывался лежащим на песке после атак Валерия. Хорошо размявшись, они оставили мечи на песке и направились к арене.
Народ толпился возле арены, потихоньку просачиваясь через ворота, и рассаживался на места. Большая арена наполнилась быстро. Люди сидели на лестницах и во всех проемах. Весь город собрался на трибунах. Все ждали кровопролитного поединка.
Для начала на арену вывели преступников, которых предстояло казнить. Разыграв какую-то мифологическую сцену, сотня человек была казнена. За ней последовали показательные бои, показавшиеся зрителям скучными и недостаточно зрелищными. Освистанные толпой, гладиаторы сменились на других, которым предстояло сразиться с дикими животными. Оратор торжественно объявил о начале кровопролития, и четыре льва были выпущены на арену. Голодные животные бегали по ней, раздраженные человеческими криками, кидаясь друг на друга и пытаясь выпрыгнуть за пределы арены. Сидевшие за высокими бортами арены зрители радостно приветствовали попытки зверей, зная, что они не увенчаются успехом. Когда народ пресытился пустой беготней животных, на арену выпусти человек пятнадцать гладиаторов. Кто-то был с длинными мечами, у кого то копья. Облизнувшись, львы, рыча, направились в сторону выстроившихся воинов. Выставив копья, гладиаторы ждали нападения. Животные бежали на них, переходя на прыжки, и вот первый лев прыгнул на гладиаторов и напоролся на выставленное копье. Визг его разлетелся по арене, приведя зрителей в восторг. Гладиатор с мечом подбежал и пронзил мечом еще шевелившегося зверя. Гладиатора должен был страховать велит, но отвлекшись, он просмотрел, как огромная львица набросилась на его товарища со спины, подмяв под себя и вцепившись зубами в шею. Гладиатор орал от боли, когда животное вырывало из него куски плоти. Велит ткнул животное копьем, разозлив его еще больше. Животное кинулось на него. Оборона дала брешь, и все гладиаторы в панике стали разбегаться. Почуявшие запах страха львы кидались на людей под вой толпы, разрывая их. В живых осталось только три человека, когда последнего льва пронзили копьем.
Потом на арену выводили медведей, диких коней, кабанов, и всех их убивали. Так продолжалось много времени.
Уже долго шли бои, разогревавшие зрителей перед главным сражением. Уже множество гладиаторов полегло на арене. Август думал о друге и надеялся увидеть его живым после сражений. Им было о чем поговорить, встретившись спустя много тысяч лет.
В сопровождении Валерия и Антония он спустился под трибуны, оделся в свое снаряжение, и встал перед выходом на арену, ожидая пока выступавший оратор доведет толпу до полного безумия.
— А сейчас на арене… — и оратор сделал паузу, ожидая реакции толпы, — а сейчас на арене… — вновь начал он.
Толпа поняла, что пришло время самому главному событию сегодняшнего дня, и орала как никогда. Десятки, а то и сотни убитых до этого людей были просто разминкой перед главным представлением. Оратор продолжал: «Два величайших гладиатора из всех, каких только знал Великий Рим, сойдутся в жесточайшей битве на ваших глазах. Только один из них получит славу, встанет рядом с Юпитером и Плутоном, и, возможно, свободу, если того захочет народ, а другому суждено умереть. Август против… против… — накручивал он публику, — против Викентия!!!»
Август обомлел. Он не верил, что вот сейчас, найдя своего друга спустя сотни тысяч лет, он может вновь потерять его. Чувство страха, которое он, казалось, уже забыл, охватило его с неимоверной силой. Но это был не страх поражения, это был страх безысходности. Август понимал, как бы он не противился поединку, им все равно придется сразиться. Очень было тяжело принимать правду, и Август решил пойти против желания Игрока. Подходя к центру арены, он увидел Викентия. Тот стоял в полной растерянности и держал меч опущенным. Август швырнул свой щит в сторону, показывая, что не будет биться. Он был зол на Игрока за предложенный сценарий и не собирался биться против друга. Викентий последовал его примеру, отбросив щит, и воткнул меч в песок перед собой. Они стояли в центре арены друг напротив друга под крик толпы. Странно, но чувства сопровождавшие Августа на протяжении всех боев не будоражили его так.
Они стояли друг против друга посредине арены, так долго искавшие друг друга и наконец-то нашедшие, но все-таки обязанные потерять друг друга вновь. И они знали это.
Люди стояли и орали вокруг них. Опьяненная кровью, толпа жаждала продолжения зрелища.
Кровь, оставленная прошедшими сражениями, уже успела впитаться в песок. Его слегка присыпали новым, и от этого песок только хрустел под босыми ногами.
Солнце уже собиралось садиться. Приближался вечер. Смерть сегодня пожала буйную жатву.
Август не хотел драться, не хотел убивать. Он уже очень устал.
Образ Мартына, закрывшего лицо руками, возник в памяти совсем неожиданно.
«Я больше не могу сеять смерть… я устал. Устал не от боязни умереть. Устал не от боязни быть покалеченным. Нет. Нет. Я устал доставлять боль другим. Я устал приносить в жертву других людей на радость публике», — зазвучал голос Мартына из далекого прошлого.
Сейчас Август примерил на себе чувства своего первого товарища по школе.
Крик толпы вернул Августа на арену.
«Мартын уже мертв, он преодолел усталость», — мелькнуло в голове воина. Напротив него по-прежнему стоял не просто человек, а стоял его брат в человеческом теле. Август поднял руку с мечом, чтобы бросить его, и уже представил, как тот пролетит блестящей золотой рыбкой и воткнется в песок, но какая-то сила остановила его. Август почувствовал, что вокруг него что-то происходит. Сознание как будто загналось внутрь его самого и еще внутрь чего-то. Он уже давно вспомнил все: и кто он есть на самом деле, но сейчас творилось что-то непонятное. Его тело перестало ему повиноваться. Август понял, что остается только два выбора: либо повиноваться насильственно, либо повиноваться происходившему вокруг него и принять участие в этой игре.
«Да чтоб тебя! — подумал он, — это, скорее всего, включилась программа этой Игры. Я совсем забыл, что все мы исполняем роли в этом мире».
И он сделал свой выбор. Его человеческой половине, как истинному воину, было не все равно, как умереть. Или умереть красиво, как и подобает воинам, или подобно жалкому зверю.
Он посмотрел на своего противника, вчерашнего товарища, и понял, что с ним творится то же самое.
Толпа стала реветь в гневе. Ей не нравилось, что эти два воина, так хорошо известные всем, стоят как истуканы и ничего не делают.
И тут два гладиатора двинулись вперед, навстречу друг другу. Медленно, как будто плывя в воздухе. Все знания, которые Август обрел за время существования на Земле, по боевым искусствам, были сейчас в нем. Скорее всего, то же самое было и в его противнике, бывшем брате и напарнике. Это он понял по движениям, несвойственным для гладиаторов и для людей. Люди не умеют двигаться как хищные животные. Именно в такой грации и с подобной лёгкостью. Тем более в этой эпохе, в этой школе гладиаторов, фехтование и боевые искусства ушли не очень далеко от сводившихся к примитивному, на его взгляд, маханию тупымии неуклюжим оружием.
Викентий сделал первый выпад. Август легко отбил его удар, слегка уйдя в сторону, и тело сделало само ответный ход, направив жало клинка к груди своего брата. Тот также легко и непринужденно скользнул в сторону, когда меч почти коснулся его кожи, заставив Августа слегка провалиться вперед, но провала не произошло. Меч по изогнутой траектории сразу вернулся назад, направив тело по другому маятниковому движению, уходя от встречного удара. Они заплясали в танце. Трибуны затихли. Толпа была избалована гладиаторскими зрелищами разного рода, но такого она не видела никогда. Со стороны казалось, что эти два бойца ведут какую-то игру. Это и была игра, но эта игра была смертоносная, потому что в руках были не палки и не прутики, а мечи. Боевые механизмы были запущены. Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону.
Противники двигались все быстрее и быстрее. Их движения стали размазываться в воздухе, и невозможно было уследить, в какую сторону двигается тело, потому что оно постоянно меняло направление. Скользя, как бы растворяясь от скорости, впервые за свою жизнь Август ощущал дыхание смерти. Сознание было чистым, не потревоженным ни одной мыслью.
Это было что-то невероятное. Люди так двигаться не могли. Для Августа же время замедлило свой ход. Он видел, как летит рука с мечом, как ставится нога, как поднимается щит. И он так же двигал свое тело, правда, и оно утратило былую скорость. Он чувствовал, как оно проходит сквозь какое-то вязкое желеобразное пространство, но смотревшим со стороны людям эта скорость казалась огромной. Настолько огромной, что человеческое зрение четко не воспринимало движений. Рук и ног не было видно. Они размазывались в воздухе и расплывались.
Гладиаторы двигались в измененном состоянии сознания, почти перейдя в другую октаву местного измерения. Почти. Но не совсем. Ведь оба по-прежнему находились в физических телах. Этот танец смерти шёл на арене уже несколько минут. Это было очень долго. Трибуны всё также молчали. Они не знали, что бьются два совсем не похожих даже близко на людей существа, но внутренним чувством ощущали и видели, что происходит нечто необычное. Люди так не могут и не могли сражаться. Скорее всего, из-за этих умений, они оба, каждый по отдельности, и стали самыми известными бойцами своих областей. И какой-то злой рок свел их вместе. Это было недопустимо. Ведь в живых должен остаться только один.
Тут одна юродивая старуха с одним глазом, претендовавшая на своей улице на звание знахарки, зашлась истерическим криком:
— Люди, это демоны! Я вижу их! Я вижу их черные души! Они огромны! У них несколько рук! Люди! Убейте их, люди! Или они убьют вас!
Горожанин ткнул её в плечо и прошипел, что если старая карга не заткнется, её сейчас же вышвырнут и больше никогда сюда не пустят ни под каким предлогом. Старуха замолчала, зыркнув на него своим одиноким злым глазом. Глаз был ярким и пронзительным.
Бой подходил к концу, потому что для удержания в этом состоянии нужны силы. И не только силы, но и умение концентрироваться очень глубоко внутри себя. Противникам пришлось буквально дать своему существу биться, наблюдая как бы со стороны этот бой, находясь и в себе и не в себе одновременно. Это требовало больших энергетических и физических затрат.
Август повернулся таким образом, чтобы солнце блеснуло в его шлем, и направил этот блик в глаза своему противнику. Викентий на секунду потерял концентрацию над траекторией движения, и в этот самый момент рука Августа, отведя по плоскости руку Викентия, несшую ему смерть, послала свой меч ему в сердце. Меч вошел в грудную клетку слегка сверху вниз со стороны ключицы. Удар был смертелен и мгновенен. В момент удара Август провернул клинок, разрезая ребра . Он услышал этот страшный хруст, сухой и одновременно чавкающий из-за разрезания плоти лезвием не очень острого меча. За время поединка меч успел затупиться о броню и щит.
В этот момент все остановилось. Транс кончился. Викентий замер, словно натолкнулся на стену. С глаз спала пелена. Август видел, как выходит из уровней сознания, возвращаясь в этот порочный мир. Его глаза обрели ясность и понимание.
«Ну, вот и все! Наконец то! Я первый покину это недоброжелательное время», — были последние мысли Викентия, и он упал на Августа лицом вперед.
Из последних сил Август подхватил своего бывшего противника и аккуратно положил на песок. Толпа зашлась страшным ревом. Люди просто безумствовали. Они никогда не видели ничего подобного и были потрясены этим боем.
Кто то крикнул: «Свободу!»
