Человек с планеты Нибиру, главы 5-8
***
Каменная кладка выглядела особенно серо и тоскливо в свете двух свечей, горевших за дверной решеткой. Ни лучика солнечного света не проникало в подземелье темницы, и невозможность определить время суток и час дня неприятным чувством надвигающегося сумасшествия давило на голову. Василий Львович прилагал большие усилия, чтобы оставаться в здравом уме, но сумасшествие упрямо давило на него эмоционально, продавливало стойкое упорство сознания, пытавшего бороться с ним, и порой подавляло трезвость ума. Одиночество и сбившийся внутренний ритм делали заключение в камере невыносимым. Изредка из одного угла камеры в коридор пробегали крысы, не обращая внимания на прислонившегося к стене узника. Все его общение с людьми за последний месяц сводилось к двум приходам в день охранника, приносившего еду. Зато сколько дум он передумал, сколько жизненных моментов вспомнил и проанализировал. Натянутые паутины в верхних углах темницы отражались, поблескивая в свете свечей. На сотни раз он шагами измерил камеру вдоль и поперек, разговаривая вслух с самим собой. Воспоминание об оставшейся семье больно терзало душу. Как они сейчас? Не болеют ли? Кто о них позаботится?
В очередной раз с болью в сердце вспомнив о своей семье, Василий Львович закрыл глаза и прислонил голову к каменной стене. Жалостливые стоны донеслись откуда то из глубин подземелья: это по приказу Григория Лукьяновича испытывали на прочность узников, являвшихся лишь подозреваемыми. Но у Василия Львовича не вызывало сомнений, что каждый из них окажется виновным уже через несколько десятков минут, признав себя в измене. Сквозь стоны послышались шаги в коридоре и бряцанье оков.
— Еще один несчастный, — подумал Василий Львович и сочувственно вздохнул.
Шаги слышались все ближе и ближе, и Василий Львович поднял голову, ожидая появления идущих у своей двери. Ему хотелось рассмотреть лицо узника, быть может, он окажется его знакомым.
Страж и человек в кандалах, которого Василий Львович прежде не видел, оказались у дверей, и, остановившись, страж открыл решетку и втолкнул человека в камеру. Это был мужчина немногим старше его самого, с бородой и в грязной рваной одежде. Сейчас Добролюбов не мог разглядеть его лица из-за недостатка света, но точно знал, что не знаком с ним. Новый узник посмотрел на Василия Львовича и сел у противоположной стены, тяжело прислонившись к ней.
— Я Николай Иванович, — назвался узник после долго молчания.
— Здесь ни к чему такая официальность, — ответил Василий, и назвал свое имя.
Василий Львович был рад, что теперь будет не один и будет с кем поговорить. Сидевший напротив человек был внутренне опустошен, и Василий решил не начинать разговор первым, а позволил Николай Ивановичу прийти в чувство и самому начать разговор. Николай выглядел измученным, и Василий Львович догадывался, что ему еще не приходилось бывать на допросе у Григория Лукьяновича. Должно быть, его так же, как и Василия Львовича, вытащили прямо из дома, даже не предупредив, и, немного побив, доставили в темницу. В полутемноте и под душераздирающие крики долго сидели они молча. Ни слова не проронил больше Николай после того, как представился. Ему было тяжело. Чувствуя это, Василий Львович погрузился в воспоминая того, как оказался здесь.
Он не винил никого за свое отрешение от семьи. Множество факторов в одночасье сложились против него воедино и привели к заключению в темницу. И внезапная суровость и раздражительность царя, у которого произошло обострение мнительности и везде и во всем мерещились заговоры и измены, да такие, что никто не был уверен в завтрашнем дне, и настроение царя было для всех плахой и пряником. И зависть опричников, видевших теплое отношение царя к боярину, мешавшему всем им своей порядочностью. И многое другое.
В тот момент, когда приступы мнительности все чаще стали вселялись в душу Иоанна IV Васильевича, опричники и решили избавиться от Василия Львовича. Они видели, насколько теплые чувства питает царь-батюшка к этому порядочному человеку, и это стало причиной, по которой он впал в их немилость. Зависть — самое опасное чувство, которое может овладеть человеком. Гложущее изнутри, оно толкает порой на самые мерзкие и низкие поступки. Выждав момент особенной мнительности царя, несколько людей обвинили друга Василия Львовича, Андрея Игнатьевича, в заговоре. Зная, каким слабым характером обладает Андрей Игнатьевич, они были уверены, что он во всем признается под тяжестью пыток и назовет своим сообщником Василия Львовича. Они не ошиблись. Схватившие Андрея Игнатьевича опричники так пытали его, что тот признался в том, чего не совершал. И не только признался, но и назвал имена всех своих знакомых и тех, о ком только слышал, только бы боль его прекратили. В числе первых был Василий Львович.
Недолго допрашивал Василия Григорий Лукьянович, а все больше по признанию Андрея Игнатьевича был вынесен приговор и назначена смерть. Иоанн IV был бы не сам, если бы не воспользовался случаем и не устроил показательную казнь, послужившую примером всем остальным. И пока невиновные люди сидели в подвалах темницы, европейские специалисты устанавливали специальные приспособления для казни.
Этот месяц заключения в темнице заставил осознать ценность жизни и любовь к ней. Близость смерти помогла оценить важность неценимого прежде и вновь в своих воспоминаниях пережить прекрасные моменты прошлого. Только будущее пугало своей неизвестностью постсмертного существования, после определенной смерти. Все бы он сейчас отдал, кроме своей семьи, чтобы убежать из этого заточения и ощутить вкус и запах воли, ощутить беспечность и свободу. Погулять по лесу, ступая босыми ногами по земле, и касаться шероховатых стволов деревьев. Осознавая важность свободы, она в более ярких красках представлялась в его мысленных образах. Белые березки в лесу казались чище и белее, чем прежде, когда он видел их в жизни. Листочки на деревьях ярче, небо синее и глубже, ручей прозрачнее, чище и звучнее. Василий понял, что прежде, не до конца чувствовал природу, жизнь и не любил их, как то следовало.
Страшные чувства безысходности и загнанности, преследовавшие его на протяжении двух первых недель, уже сменились обреченностью и спокойствием. Василий сам не знал, отчего так, ведь, казалось бы, он должен рвать и метать, пытаясь всеми правдами и неправдами сбежать из этого места, но не то несовершенность устройства окружающего мира, не то что-то еще давало смелость и желание встретить смерть с гордо поднятой головой, а не уподобляться жалкой крысе, пища и жалуясь на свою судьбу. Об одном он жалел и скучал — о своей любимой семье. Он любил её всем своим большим сердцем и жалел, разве что о том, что не было у него сына, которого можно было воспитывать в духе русского воина. За все время, прожитое с любимой Анастасией Абрамовной, не было у них ссор и измен, а только большая чистая, ничем не запятнанная взаимная любовь. Ему было тяжело дышать без рук и глаз жены, засыпал он в тяжелых муках без её голоса. Все теплые чувства, которые способны испытывать любящие люди, были между Василием и Анастасией, оттого и нестерпимее была это разлука, и только чистая любовь отгоняла мысль о смирении со скорой смертью и заставляла помышлять о побеге.
Николай Иванович долго сидел у стены молча и не шевелясь. Теперь он смотрел на задумчивого Василия, но мысли его по-прежнему были связаны с собственным настоящим и будущим.
— Как давно ты здесь? — спросил Николай сочувственно.
— Уже месяц или около того.
Николай тяжело вздохнул, и в теле появилась резкая слабость. Мысль о том, что придется здесь провести столько же, стала неожиданной и болезненной. Солома зашуршала, и серая крыса, выбежав из неё, беспрепятственно пробежала сквозь решетку.
— Здесь только крысы могут свободно передвигаться и вольны выбирать любое направление движения. Совсем не как люди, — сказал Василий.
— Как я вижу, крысы здесь ценятся больше людей.
— Верно. Ведь один вид всегда поможет себе подобным, — и Василий посмотрел на собеседника.
Николай смотрел на него грустными глазами, прекрасно понимая, что хотел сказать Василий.
— Как там наверху? — спросил Василий. — Ты был там совсем недавно. Конец Света, которого так боится наш царь, еще не наступил?
— Смотря что подразумевать под Концом Света. Для многих он не наступит никогда, поскольку они и не видели никогда этого света, так что сравнивать не с чем. Вся их жизнь полна боли и издевательств, терпения и унижения.
Василий придвинулся к Николаю. Тот говорил словами близкими ему самому. Все слова Николая Ивановича были схожи с собственными мыслями Василия, и Добролюбов понял, что разговаривает с человеком чистой души. Создавалось впечатление, что они живут на одной невидимой волне восприятия мира.
— Верно ты говоришь, Николай. Жизнь — забавная штука! Сегодня она тебя по голове гладит, а завтра унизит.
— Это еще хорошо, если человек познал приятные аспекты жизни, а не всю жизнь был даже для самого себя ниже грязи.
— Знаешь ведь, как говорят: чем выше взлетишь, тем больнее упадешь. А какая боль человеку, не знавшему ничего хорошо от этой жизни? Так такому человеку любое небранное слово в его сторону за счастье будет.
— И в твоих словах неоспоримая правда есть, Василь. Рушится наш мир и без помощи Конца Света, которого так ждет и боится царь наш. И видит Бог, не видать ему спасения в час тот, поскольку нет мира в сердце его, а движет им только желание выслужиться. Рушится наш мир не от Конца Света, а от конца человечности в людях, терпения и сострадания. Зачерствели сердца у большинства людей.
— Верно ты говоришь. Любви даже между мужем и женой сейчас мало, — Василий сам не понимал почему, но эмоции так и полились из него словами об отношениях в обществе и сложившихся стереотипах. — В современном браке заключается больше несчастья, чем счастья. Я никогда не хотел, чтобы мой брак был браком по необходимости. Я всегда считал и считаю сейчас, что люди должны узнать друг друга лучше до свадьбы, пожив вместе какое-то время, а не хватать кота в мешке. А то очень часто бывает, что с виду девушка одна, такая вся мягкая, чуткая, а когда люди начинают жить вместе, она начинает предъявлять свои чрезмерные права на что-то, не в прямом смысле, а я имею в виду, что она пытается командовать в семье, контролировать мужа, хотя по большому счету её дело десятое. Весь её блеск сходит, а делать уже нечего, они муж и жена. Остается только подавать на развод. А зачем? Уж лучше не начинать. Разведись, так она начнет кричать на каждом углу, что ты её попортил, кому она теперь нужна. Решить, подходит человек или нет, можно, только пожив с ним какое-то время, а не упиваясь иллюзиями до сожительства. А уж если детишки от такого брака появились, то горе им, ведь выбора у таких детей только два: или воспитываться в неполной семье, или же нести на себе тяжелую ношу «связующего звена», объединяющего два ненавистных друг другу сердца и живущих вместе во вражде и по необходимости. Повезло мне в этом плане. Я сразу всем сердцем почувствовал, что моя Настенька, это та самая, — Василий Львович говорил, а голос его дрожал, выдавая волнение.
— Вижу, что любишь ты жену свою.
— Да и как не любить-то, когда вокруг множество неприятных для лицезрения моментов, помогающих ценить нашу любовь. Есть у меня два ярчайших примера противоположности в браке. Один брак моего друга Андрея Игнатьевича, а второй — Ивана Михайловича и его супруги Марии Федоровны. Так вот знаешь, вторые любят друг друга всю жизнь и до сих пор предаются сладостным мечтам, в которых нет места никому, кроме них. Однажды они были у нас в гостях и, засидевшись допоздна, остались ночевать. Я уже шел спать, когда услышал голоса в гостиной. Подошел, прислушался и понял, что это они разговаривают между собой в полной темноте. Они мечтали о Риме, как они живут в нем и радуются. Они описывали все в таких красках и мельчайших деталях, будто сами находились там в тот момент. Я так заслушался их рассказом, который длился добрых полчаса, что забыл о своей таинственности и едва себя не выдал.
Второй же пример — это полная противоположность этому. Мне даже, вспоминая о нем, как-то неприятно на душе становится. Этот брак — сплошные измены, и даже ссоры их были полны грубости и происходили на людях, что я считаю верхом неуважения к супругу. Вместо того, чтобы защищать свою семью перед другими, выгораживать её, они сами же, своими руками рушили её. Я не буду говорить, что ругаться плохо. Люди могут ругаться сколько угодно, главное, делать вывод из этих ссор. Чем яростнее нападки, тем больше любви, понимания и сострадания надо проявить и тем значимее этот спор для сердец. А если не делать выводов из споров, то они будут повторяться и повторяться. Как ты считаешь, Николай? — Василий намеренно задал вопрос собеседнику, поскольку почувствовал, как тот вновь начал уходить в собственные переживания, и посчитал своим долгом лишить его болезненных воспоминаний.
— Ты совершенно прав, Василь. Признаюсь тебе откровенно, я даже никогда и не думал, что среди бояр есть люди такой доброй души. Я знаю, что они все грамоте обучены, но, чтобы еще и столько человеколюбия в них было, первый раз вижу.
— Что значит среди бояр, Николай? — удивился Василий.
— Я крестьянин, видел бояр в основном издали и только слышал об их грубости и даже жестокости по отношению к простолюдинам.
— Так за что же тебя сюда посадили? — спросил Василий, а сам удивился еще больше, так как не ожидал от простого крестьянина такой грамотной речи и мысли.
— Встретилась тут одна барыня. То лошадь попросит подковать, то траву скосить, будто своих душ нет, то еще что-нибудь. Да и смотрит за мной всегда так внимательно, наблюдает. А я, дурак, и не понимал ничего. Не чувствовал, что не спроста это, что любит вроде как. Часто она ко мне с просьбами приезжала. Я ей не отказывал, ведь детей-то кормить надо. А пару дней назад боярин приехал, говорит, что ты, мол, мужик, жену мою полюбить вздумал? Я ему рассказал все как есть, что не люблю её и нет ничего между нами, а только просит она по хозяйству помочь. Он меня побил и сказал, чтоб боярыне ничего не говорил о его приходе, а сегодня утром меня схватили и сюда привезли. Я думаю, что это боярин все виноват. Специально, сам не убил тогда, чтобы меня помучить да жену свою и руки свои кровью моей не пачкать, чтобы жена не его в смерти моей винила, а якобы случайно так вышло, что виновен я в чем.
— А семья твоя так и осталась там, откуда тебя забрали?
— Была у меня жена, Софья Андреевна, да умерла с год назад от болезни. Остался я один у четверых ребятишек. Что теперь с ними будет, ума не приложу. Соседи то сказали, что позаботятся, да чувствую: нет правды в их словах. Сказали, чтобы успокоить.
— Помолюсь я за детей твоих и своих, так что все у них хорошо будет, — попытался утешить его Василий.
Вот так и общались два человека разного социального положения, а Николай все больше понимал, что и у бояр несчастье бывает. Есть вещи, которые равняют всех, — это смерть, радость, темница, и ряд других, но не от необходимости Василий на равных общался с Николаем, а из уважения к нему и по повелению сердца, ибо чувствовал его доброту и тепло. Собеседники замолчали. Каждый из них думал о своем.
Василий очень любил свою жену, и, несмотря на то, что они были немолоды и долго прожили вместе, он постоянно скучал по ней, когда они были в разлуке, а тем более сейчас.
Он вспомнил, как однажды шли они с ней по лесу близ их имения, а осенние листья кружились в воздухе и падали под ноги. Разноцветный лес стоял вокруг них во всей красе. Березы и высокие сосны смешались воедино, цепляясь друг за друга своими длинными ветвями. Легкий осенний морозец поглаживал открытые лица и шеи гулявших под руку Василия Львовича и Анастасии Абрамовны. Василий остановился и повернул свою любимую жену к себе лицом. Она смотрела на него снизу вверх своими темно-карими глазами, и её теплое дыхание согревало его слегка подмерзший нос.
— Если ли бы было возможно, я подарил тебе весь этот мир! Весь бросил к твоим ногам, как сейчас деревья бросают листья золотом тебе под ноги, — сказал Василий Львович.
Анастасия улыбнулась и положила свою ладонь ему на щеку.
— Я знаю, Василь, — тихо произнесла она.
— Даже если бы я и хотел разлюбить тебя, у меня все равно не нашлось бы сил для этого, — и он коснулся губами ладони своей жены.
Затянувшие с отлетом птицы пропели песню в густых кронах сосен.
— Спасибо тебе за наших детей! За это прекрасное воспитание!
Анастасия Абрамовна удивилась столь нежным словам, сказанным мужем, но не подала вида.
— Сейчас мы шли с тобой, и я вдруг понял, что если бы не твое внимание к детям, то они не были бы такими хорошими, как они есть. Ведь у меня нет времени, чтобы видеть их чаще. Ты заменяешь им и меня тоже.
— Не говори так. Хоть ты видишь их не так часто, как я, из-за своей работы, они чувствуют твою любовь и всегда с нетерпением ждут тебя. Они любят и знают, что и ты их любишь, — ответила Анастасия.
…Николай зашевелился, чем отвлек Василия от воспоминаний.
