Человек с планеты Нибиру, главы 5-8
— Ты шутишь? — спросила она смеясь. — О каких серьезных отношениях ты говоришь? Мы с тобой пообщались, нам было хорошо, но мне это надоело.
— В том то и дело, что нам было хорошо. Так давай продолжим это? — выдавил он, сквозь подкативший ком к горлу.
— Я же тебе говорю, что мне это надоело, но я хочу перемен, — и она недовольно отвернулась и зашла в дом, захлопнув после себя дверь.
Паштор остался стоять напротив деревянной двери, опустив руки. Внутри было пусто и хотелось плакать, но он был сильным и сдержал слезы. Долго стоял он не шевелясь, в попытках собраться с мыслями. На втором этаже дома загорелся свет и мелькнула тень. Смуглянка была одна. Паштор не мучился в догадках, почему она так поступила, а только переживал, страдая от терзавших душу чувств.
Она была его светом, но только лишь спустя время после её предательства, он начал трезво мыслить. Он понял, что она играла с ним с самого начала, и он был ей не нужен. Он вспомнил, как она смеялась над его мечтами, когда он хотел отвести её от портовой грязи, тем самым обрубив на корню его стремления к лучшей жизни. Он вспомнил, как на одной из прогулок он очень сильно поранил ногу и из неё струилась кровь, а эта женщина позвала на помощь и стояла рядом с безучастным видом, боясь испачкать кровью рукава своего платья. Все стало понятно. Женщина проявила свою человеческую натуру давно, но слепая любовь Паштора закрывала глаза, не давала шанса увидеть это. Он не знал, был бы он счастлив сейчас, если бы тогда понял всю игру женщины, но произошло то, что произошло.
Он и сам не заметил, как солнце село за горизонт и наступила тьма, а он стоял на носу корабля с разворошенными чувствами. На небе не было ни единого облачка, отчего были видны все звезды, разбросанные от горизонта до горизонта, по всему космическому пространству. Звезды ребристо отражались в морской воде и уходили в её глубь. Паштор смотрел прямо перед собой, туда, где сливались небесные и отражаемые звезды. Создавалось впечатление, что он парит глубоко в Космосе, летя навстречу звездам. На какое-то время Паштор перестал ощущать корабль, и только встречный ветерок касался его лица.
Сколько же в жизни прекрасного! Нужно к этому только присмотреться. Каждый момент жизни уникален, главное, его заметить. Можно всю жизнь бежать за чем-то далеким, совсем не замечая того, что перед носом. Хотя всё то, что нам нужно для счастья, всегда под рукой, рядом. Творец создал идеальный мир для каждого из нас. Он дал каждому из нас то, что нужно, а мы, глупые и эгоистичные люди, пытаемся взять то, что нам не принадлежит, то, что нам не нужно, но что просит наше эго.
Днем у Пашкуала совсем не было времени для мечтаний. С наступлением ночи он вышел из каюты и подошел к борту. Внизу плескалась черная вода с отражавшимися в ней подглядывавшими луной и звездами. Болезненное расставание мешало спать. Крайне непривычно было засыпать без возлюбленной. Они были вместе совсем не много времени, прежде чем злой рок разлучил их. Одно успокаивало Пашкуала, что возлюбленная ждет и верит в его скорейшее возвращение.
То было дождливое утро, когда в одном из кафе, за столиком, он увидел создание божественной красоты. Она сидела одиноко и, не замечая ничего вокруг, была погружена в собственные мысли. Задумчивый взгляд был направлен в стол, а ладони грелись о кружку с горячим кофе, обхватив её. Слегка вжав голову в плечи, она ёжилась, и вид у неё был жалостливый. Молодому человеку хотелось пожалеть женщину. Она была постарше, но от этого не была плоха. Возраст только красил её, придавая некую мудрость. Пашкуал сидел за столиком напротив и, приставив газету к лицу, делая вид, что читает, смотрел на женщину поверх бумаги. Чем дольше взгляд скользил по её лицу, тем милее она казалась. Что же было в её голове на этот момент? О чем она думала? Есть ли у неё кто-то?
Руки Пашкуала тяжелели. Сердце стучало, перебивая дыхание. Темная кожа женщины необычайно нежно смотрелась в сочетании с белоснежным, несмотря на дождливую погоду, парусиновым полупрозрачным платьем, обнажавшим грудь.
Молодой человек не мог поверить, что такая женщина может быть несчастна. В его понимании, вокруг подобной красоты роем должны были суетиться мужчины, выполняя любые просьбы. Они должны были понимать её с полуслова, с полувзгляда, готовы умереть ради неё. Пашкуал поймал себя на мысли, что будь такая женщина рядом, ему больше ничего не нужно было бы для счастья. Он готов был бросить все ради неё и быть только с ней, проводя рядом каждое мгновение своей жизни. Он хотел быть с ней до самой старости, и пусть она старше и, конечно, постареет быстрее, это его не пугало. Он все равно хотел быть с ней.
Женщина подняла кружку к губам и сделала глоток. Губы отомкнулись от края, и Пашкуал увидел её увлажненные губы. Поставив кружку, женщина обхватила себя руками, и по ее взгляду молодой человек понял, что она вернулась к жизни. Взгляд стал легким и непринужденным. Она скользила им по кафе, потом перевела за окно на дождь, отчего обхватила себя еще сильнее и потерла руками плечи. Неповторимость была свойственна этой девушке.
Дождь на улице только усиливался, беря в плен Пашкуала и незнакомку. Молодой человек радовался дождю, который давал возможность не спеша и не торопясь любоваться этим творением Бога. Он и сам не заметил, как его руки забыли о маскировке и опустили газету вниз. Боковым зрением, девушка заметила на себе взгляд и повернула голову. Взгляд черных глаз ввел в стопор, вновь сбив дыхание. Строгим укоризненным взглядом женщина посмотрела на него и вновь перевела взгляд за окно, показывая, что молодой человек ей неинтересен.
В кафе было немного народу. Несколько моряков сидели за угловым столиком и разговаривали между собой, не обращая внимания на остальных. Тонкие деревянные стулья, приставленные к таким же столам, были в большинстве своем пусты и ждали посетителей. Дождь барабанил по крыше и по мостовой, разгоняя всех желающих пропустить чашечку утреннего напитка.
Понимая, что ведет себя некрасиво, Пашкуал взял газету, уткнулся в неё, дабы не смущать женщину. Он смотрел на газетные статьи и пытался сосредоточиться. Несколько колонок было посвящено последним политическим новостям, одна — большому рыбацкому улову, и два-три рассказа. Выбрав интересную колонку, он пытался читать слова, но понимал только через слово. Голова не улавливала смысла. Бросив бесполезное занятие, он вновь поднял взгляд на женщину. Та продолжала смотреть в окно. Её длинные волосы, подавшие на лицо, прикрывали глаза. Руки продолжали лежать на теплой кружке. Была в этой женщине какая-то изюминка, заставлявшая любоваться ей безостановочно. Создавалось впечатление, что она святилась изнутри, и тем светом приковывала к себе взгляд, хотя никто из остальных, сидевших в зале людей, не обращал на неё внимание. Пашкуал предположил, что это только ему она кажется источающей свет.
Дыхание перехватывало, и в мозгах темнело от мысли подойти и познакомиться. Шансов не было. Женщина даже не стала смотреть на него в тот момент, когда заметила заинтересованный взгляд. Возможно, её смутило, что молодой человек несколько младше неё, размышлял он, но с другой стороны, как говорится — любви все возрасты покорны, — а он не настолько уж и молод. Всего лет на десять.
Около полутора часов Пашкуал находился в кафе, и ничего не изменилось за это время. Никто не зашел, не вышел, женщина продолжала сидеть на своем месте, пытаясь согреть руки о уже остывшую кружку. Пашкуал продолжал переводить взгляд с газеты на незнакомку, но постоянно думал только о ней. Удары капель дождя по крыше стали реже, и лучики солнца пробились в окно. Женщина сделала последний глоток и медленно поставила кружку. Мысль о том, что она сейчас уйдет, и больше он её не встретит, испугали Пашкуала. Хотя это было глупо. Они живут хоть и в большом городе, но молодой человек знал, что приложит все силы для того, что бы отыскать её. Но зачем было откладывать знакомство, если можно было это сделать сейчас. Прежде чем это сделать, он еще раз подумал, а стоит ли оно того, ведь скоро ему предстоит отправиться в путешествие. Тут он понял, что может на самом деле никогда больше её не увидеть. Поднявшись, он ощутил спертость дыхания и дрожавшие колени. Тело трясло. Он боялся подойти к ней, боялся быть неправильно понятым, боялся услышать отказ, но, повинуясь чему-то внутреннему, имевшему над ним власть, отправился к столу незнакомки, оставив недопитым кофе и разложенную газету.
Женщина, не замечая приближавшегося человека, смотрела в окно.
— Простите, что смею тревожить Вас, — обратился он к ней дрожащим голосом.
Женщина посмотрела на него черными глазами и слегка улыбнулась, словно уже давно ждала, что он подойдет, и сейчас ей смешно было смотреть на его робость. Когда она смотрела в его глаза, лучи солнца попадали ей на лицо и красили её еще больше, придавая божественность и загадку.
— Я могу угостить Вас кофе? — спросил он.
— На улице уже солнце вышло, а Вы только сейчас осмелились подойти, — ответила она. — По правде говоря, я уже собираюсь идти домой. Надо было предложить его раньше.
— Тогда позвольте хотя бы проводить Вас до дома.
Женщина искренне улыбнулась, удовлетворившись сообразительностью человека.
— Ну, проводите, — позволила она.
Он шел, провожая женщину до дома, уверенным шагом, но с трепетом в сердце, не веря своему счастью. Еще недавно она была далека и казалась неприступной, но сейчас они шли бок о бок, как старые знакомые. Эрнешта была не очень хорошей рассказчицей, но великолепной слушательницей. Она слушала все, что он говорил, задорно улыбаясь и задавая вопросы. Она не распространялась о себе, да и Пашкуалу было неудобно ничего спрашивать в первый день знакомства, тем более что их общение ровным счетом ничего не значило.
Подойдя к двухэтажному дому, женщина сообщила, что с удовольствием пригласила бы к себе, но дома родители, и ей неловко. От одних только слов, что она хотела бы пригласить, молодой человек обрадовался и понял, что общение может продолжиться.
Во второй раз они встретились на следующий день. Пашкуал зашел за ней с букетом цветов, и все тем же взволнованным сердцем, влюблено стучавшим уже сутки. Этот роман был похож на сказку. Пашкуал делал для женщины все. Она была легка в общении, и разница в возрасте ему только нравилась. Эрнешта была не глупа, как многие из его сверстниц. Женщина знала много историй, которыми всегда удивляла молодого человека, задающего себя один и тот же вопрос: «Откуда она их знает?»
Уходя в плавание, Пашкуал оставил ей небольшую квартирку, в которой проживал в одиночестве, после того как умерли родители. Он надеялся, что там Эрнешта будет чувствовать себя лучше, чем живя со своими родителями. Он надеялся, что к его возвращению она приведет в порядок холостяцкую квартиру и обустроит для семейной жизни.
Теперь оставалось самое сложное: поскорее вернуться домой из этого плавания. Он верил, что его смуглянка ждет его скорейшего возвращения и скучает. Все это время Пашкуал стоял у борта судна, всматриваясь в воду, словно в волшебную чашу, в отражении которой была видна его возлюбленная.
Пашкуал пошел вдоль борта судна, глядя на звезды. На носу стоял Паштор и смотрел на корму корабля. Он тоже увидел Пашкуала, и сердце его болезненно заныло.
Вдоль противоположного от Пашкуала борта, покачиваясь, шел Эверардо. Башмаки были надеты на голые ноги, а штаны совсем прохудились. Смена его закончилась, и он не торопясь подходил к Паштору, надеясь услышать новый рассказ о далеких странах. Несчастливое прошлое напоминало о себе в минуты одиночества, пугавшие своими страшными воспоминаниями. Выхода было только два: пьянка и занятость. Не было на корабле человека более умелого и трудолюбивого.
Мимо них прошел Макариу и, пожелав всем спокойной ночи, проследовал в кают-компанию. Он лег на койку и закрыл глаза. Первый день путешествия был изнурителен и труден. Закрыв глаза, он тут же очутился в воде. Спускаясь вниз, он смотрел сквозь толщу синей воды и постепенно осознавал всю безграничность океана, сравнимую только с глубиной и безграничностью Космоса. Водная среда простиралась по всей планете, оставив лишь небольшой участок суше. Макариу погружался навстречу коралловому рифу и его обитателям. Даже на поверхности не было такой яркой насыщенной палитры красок, как у морского дна. Стаи рыб пестрели среди кораллов, играя друг с другом. Стайка небольших мандаринок сказочно пестрого окраса плавала у кораллового выступа бок обок со стайкой парусных зебрасомов. Носатый хельмон тыкался в растения своей длинной мордочкой, выставляя на всеобщее обозрение «псевдоглаз», вводящий хищников в заблуждение. Большая смешанная стая из желтых и желтохвостых зебросомов проплыла над ним, не обращая внимания. Обособленно от всех плавал большой желтый каранг в тонкую черную полоску. У самого дна кружил смешной пестряк-лис, выискивая себе корм среди подводной растительности рифов.
Двигаясь вдоль песчаного дна, Макариу увидел небольшую пятнистую мурену, петлявшую между камнями. Совершив вираж, мурена лентой забралась в камни и, высунув голову, начала ждать жертву. Оставив её, он двинулся дальше навстречу смертоносной крылатке, по-королевски вальяжно дрейфующей в толще воды. Её полосатый глаз не отразил никакой опасности, и она проплыла мимо.
Скоро появился еж-диодема ; древнейшее животное, населявшее землю уже пятьсот миллионов лет назад. Его панцирь был усеян множеством известковых игл. Скользя по каменному дну, постепенно сменявшемуся песком, Макариу двигался дальше.
Морское дно резко обрывалось вниз, как на поверхности воды обрываются скалы. Макариу начал двигаться параллельно дну, не чувствуя сопротивления и давления воды. В темной мутной воде плавали мелкие ракообразные, планктон, мелкие фекалии и другие органические частички. Они создавали вид мелкого крошева. Не было того живописного кораллового рифа с его бурлящей жизнью, а вместо него была темнота и признаки зарождения жизни. Склон был покрыт поясом губок, образовавшихся от того, что губки не зависят от солнечного света, и только маленькие кальмары, светившиеся как гирлянды, плавали рядом, сглаживая одиночество. Равноногий рачок шел своими длинными ногами в воде, как по воздуху, собирая на покрытые крошечными волосками отростки планктон. Рядом с них кружил великолепный красный гребневик. Макариу долго двигался вдоль крутого склона, пока илистая стена не уперлось в ровное дно. Он поднял голову вверх и увидел только непроглядную толщу воды, миллиардами тон давившими на каждый сантиметр дна. Макариу бы расплющило, если бы не странные ощущения в теле. Недалеко от себя он увидел темный силуэт большого предмета, ровно лежавшего на огромной глубине и скрытого от человечества. Морской путешественник приблизился к силуэту и увидел деревянный корабль, мачта которого была переломлена, но корпус судна сохранился превосходно и был накренен на бок. То, что когда-то было кораблем, лежало среди больших неровных камней. Прежде, чем стать домом для глубоководных рыб, это судно было торговым кораблем и наверняка перевозило товары из дальних стран. Было в этом затонувшем корабле что-то жуткое. Этот памятник был обречен на вечное молчание и темноту. Судьба кораблей схожа с судьбами людей. И те и другие живут своей жизнью, находясь постоянно на виду, и приходят в негодность, когда в них перестают нуждаться. Их судьба может оборваться внезапно, и они навсегда уходят в мир безмолвия, оставив после себя лишь память. Доски в палубе были разломлены, и дверь капитанской каюты висела на одной петле. Каюту капитана облюбовала стая электрических угрей, трущихся о сломанный и сдвинутый к стене стол хозяина судна. Наверняка никто из матросов не выжил, равно как и капитан — все равны перед смертью, и только она способна уравнять всех без исключения.
Красивая глубоководная рыба химера зависла в воде рядом с кораблем и, делая взмахи плавниками, держалась ровно.
В отличие от кораблей, затонувших на небольшой глубине, ставших пристанищем для множества ярких рыб, мурен, моллюсков, кораллов, этот корабль был пустынен, и редкая жизнь текла медленно и размеренно. Макариу сделал вокруг корабля круг и начал медленно подниматься. По ходу движения он смотрел вверх, стараясь разглядеть просвет в толще воды, но его не было. Со всех сторон виднелась темнота, смешанная с морской пылью. На какой-то момент Макариу потерял координацию: для него не было ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Он находился в бесконечном пространстве, лишенном ориентиров и границ. Легкая паника охватила его, но тут же прошла. Он понимал, что ничего с ним не может случиться. И только внутреннее чувство подсказало, куда плыть. Скоро показались первые лучи солнца, пробивавшиеся с поверхности. Темная бездна осталась прямо под ним, но до неё было очень далеко. Морской путешественник вернулся к жизни, а корабль навсегда остался лежать на дне. Вода становилась прозрачнее, и у Макариу перехватило дыхания. Над ним кружила огромная стая барракуд. Полосатые рыбы кружили, словно вокруг невидимого предмета создавая крутящую воронку. Их большие зубы торчали из пасти, и глаза смотрели по сторонам. Ни одна армия не могла двигаться с такой точностью, с какой двигались эти рыбы, повинуясь внутренним инстинктам. Ощущение движения сквозь живую трубу было непередаваемым. Слившись со стаей, Макариу закружил с ними в морском танце, с каждым оборотом поднимаясь все выше, пока не оставил кружащихся барракуд и не вынырнул из воды.
Корабль с развивающимся португальским флагом был недалеко и не торопясь плыл, разрезая водную гладь. Смотреть на корабль со стороны было интереснее, чем находиться на его борту и смотреть на воду. По палубе бегали люди, и там вовсю кипела жизнь, а здесь было спокойствие. Корабль начал медленно разворачиваться и менять свое направление. Медленно неповоротливое судно развернулось и на всех парусах поплыло на него. Не понимая причины такого поведения корабля, Макариу обернулся, и ему стало не по себе. Мгновенно мысли вернули его в бездну к разбитому судну. Меньше всего ему хотелось оказаться в том безмолвном пространстве, навсегда потерянным для своей жены и дочурки. «Малу» сближалась со страшным кораблем, поверх которого развивался «Черный Роджер». Прошло мгновение, и Макариу очнулся на корабле. Приснившийся сон был жутким от яркости ощущений. До сих пор чувствовалась атмосфера покоившегося на глубине корабля с жившими в нем электрическими угрями.
С палубы доносились крики. Неужели это не сон! Спрыгнув с койки, он побежал наверх. Страшный корабль с черными парусами приближался по правому борту. Это была явь. К ним на всех парусах приближался корабль с развивающимся «Черным Роджером». Пираты в Атлантическом океане были обычным делом того времени. «Малу» было негоже удирать от шайки бандитов, и, поняв, что враги настроены серьезно и боя не избежать, корабль повернул, устремившись прямо на них.
Португальский корабль разрезал волны, направляясь в бой. Люки уже были открыты, и пушки готовы были показать всю свою силу и мощь. Команда, вынув шпаги из ножен, была готова кинуться в бой при любом удобном случае. Теофилу стоял у правого борта, желая скорее вступить в свой первый бой. Ветер запустил руку в его шевелюру и трепал её. Сердце приятно колотилось. Наконец-то, пройдя через бой и ощутив вкус победы, он сможет назвать себя настоящим мужчиной. Мужчиной безо всяких оговорок. Он то вынимал шпагу из ножен, то убирал её обратно.
Корабль пиратов приближался как раз со стороны юноши. И как только корабли уже почти поравнялись, молодой человек в очередной раз вытащил шпагу из ножен и вскочил на борт. Он бросил взгляд на палубу своего корабля. Тобиаш готовил «кошек» для взятия врага на абордаж и уже в рукопашном бою хотел доказать свое превосходство; Макариу, закрыв глаза, читал молитву. Лучшие друзья Петрониу и Эверардо засыпали порох в мушкеты. Каждый занимался своим делом, от успеха которого зависела жизнь всей команды. Все последние приготовления были закончены, команда была готова к бою и стояла наготове. На корабле пиратов наблюдалась подобная же картина с той лишь разницей, что большинство пиратов были изрядно веселы.
Этот огромный корабль с развивающимся черным флагом уже поравнялся с ними. Скрип досок в корпусе корабля уже доходил до юноши, и даже шум воды не мог заглушить его. Юноша как зачарованный смотрел на это чудо: огромное, красивое, ему было трудно представить, как такой, казалось бы, непотопляемый корабль, может опуститься на дно океана и остаться там до скончания времен. Грохот ряда пушек отвлек Теофилу от лицезрения вражеского орудия. Он вновь вернулся в этот мир, на корабль, и приготовился вступить в своё первое сражение, за которым последует второе, за ним третье, затем четвертое, и, одержав множество блестящих побед, он наконец-то станет капитаном собственного судна.
Доски в борту корабля затрещали, и небольшой толчок под ногами едва не заставил юношу упасть в воду. За ним последовал еще один толчок, но это уже их корабль произвел ответный выстрел, поразивший вражеское судно. Юноша слышал крики людей, доносившиеся с обоих кораблей, видел раненых, которым кто-то пытался оказать помощь, но даже это не заставило его шелохнуться и двинуться с места. Он по-прежнему стоял на борту, держа в руке шпагу, предвкушая предстоящее сражение. Взглянув в воду, Теофилу ужаснулся. Под ним, у самой поверхности воды, плавало несколько больших акул, приглашенных к трапезе выстрелом пушек.
Прошло какое-то время, прежде чем Раймунду, Нештор и Пашкуал заложили в пушки новые ядра в каждую из пушек батареи и произвели выстрел. Юноша ждал, когда же наконец они возьмут врагов на абордаж, как вдруг что-то отбросило его к центру корабля и странное чувство прокатилось в нем. В глазах потемнело от боли, его живот запылал огнем, словно тысячи чертей разожгли пламя. Теофилу невольно опустил взгляд к источнику боли, и от увиденного чувство непонимания сменилось страхом. Он попытался нащупать живот, но рука проходила сквозь. Только куски рваной плоти торчали из того места, где мечтавший о карьере капитана корабля юноша пытался найти живот. Слабость единой волной прокатилась по телу, и, шокированный увиденным, он упал на палубу, уставившись глазами, жаждавшими жить, в небо.
Звуков сражения уже не было слышно, только небо падало на него, не обращая ни малейшего внимания на боль, до сих пор сопровождавшую молодого человека. Все семь его энергетических тел были повреждены ядром так же, как и физическое тело, оставшееся на корабле. Каждой из фибр своих тел он ощущал боль. Его мечте о командовании кораблем не суждено было сбыться, но, несмотря ни на что, жизнь на Земле продолжалась.
Вдруг неожиданно прямо в астральном мире он услышал голос Игрока. Игрок был вокруг него.
— И куда теперь тебя отправить? — спросил Он.
Ощущение боли пронизывало всю сущность Энлиля, и ему было все равно, где он окажется.
— Все равно куда! Главное подальше от этой боли!!! — взмолился Энлиль.
— Как скажешь! — услышал он ответ Игрока.
В это же мгновение Энлиль увидел, как его несет к морской бухте, где у кромки воды лежала женщина и вокруг неё толпились люди. Энлиля несло прямо к ней. Прошло мгновение, но он успел рассмотреть рядом с ней новорожденного ребенка, который был мертв, задохнувшись во время родов от покрывавшей его лицо слизистой пленки. Какой-то мужчина тянул к нему руки, и как только он снял с лица ребенка пленку в надежде на чудо, чудо произошло. Едва одна душа покинуло тело, как Энлиль тут же занял её место, и ребенок задышал.
