Человек с планеты Нибиру, главы 5-8
***
Осеннее солнце светило, освещая уже сменившие цвет листья на деревьях. Зеленоватые, красные и желтые листья с разными оттенками висели на ветвях, смешиваясь в единую цветовую массу. Изредка дувший ветерок срывал ослабшие листочки и медленно опускал на землю, покрытую лиственным ковром, или, недолго поиграв, крутя в воздухе, то поднимая вверх, то выделывая ими круги, аккуратно клал их на землю, боясь причинить боль.
Играя в руках красным кленовым листом, недавно упавшим с дерева, монах шел через город. Сегодня он шел не торопясь, всегда шумный города был умиротворен и приветлив, встречавшиеся люди уважительно кланялись аббату и интересовались делами аббатства. Не было, пожалуй, человека более известного во всем городе, чем аббат Теодоро. Любимый всеми за сострадание и заботу, он проводил много времени, разъясняя людям моральные и этические принципы, стараясь прививать им Любовь и сострадание, столь не хватавшего людям для ощущения добра вокруг себя.
— Если хочешь получать добро от людей, сначала сделай его другим, причем сделай безвозмездно. Если хочешь быть любим, научись любить первым. Весь наш мир — это зеркальное отражение нас же самих, — всегда говорил он на публичных проповедях и при личном общении. Встречая людей, на ум невольно приходили вспоминая их посещений монастыря и покаяния, свершенных на исповедях. Он был единственным человеком, знавшим самые тяжкие грехи города, и тяжелым грузом носил их в себе, стараясь забыть. С одной стороны, он видел в этих людях грешников, а с другой, несчастных людей, покаявшихся в своих грехах и прощенных Господом. Боль причиняли ему лишь те, кто каялся, не осознавая всю греховность своего поступка, а пришедшие в церковь формально, ошибочно полагавшие, что грехи будут отпущены одним только появлением в стенах Божьего Дома. Переняв тяжкий груз грехов, он иллюзорно освобождал души таких людей от законного наказания.
Среди общей массы людей ему приглянулся силуэт человека в монашеской рясе. Человек стоял к нему спиной и толпился в куче народа возле одного из рыночных лотков. Народ суетился, как это обычно бывало на рынке, и, воспользовавшись этой неразберихой, человек в рясе запустил руку в толпу, что-то вытащив, тут же спрятал в рукаве. Как ни в чем не бывало он отшагнул и слился с другим потоком, людей ходившими между прилавками. Увидев лицо вора, сердце аббата дрогнуло.
«Не может быть! Человек, чьей головы коснулся сам Господь, не может согрешить!» — подумал он.
Стараясь оставаться незамеченным, монах шел следом, и только когда Ламберто достал из рукава украденный браслет и спрятал его под рясу, убедился в грешности музыканта.
«Брать чужое — греховно. И неважно, что именно человек украл. Сам факт воровства ужасен!»
Разочарование настигло аббата. Ведь он приютил этого человека, и вот вознаграждение! В раздумьях и с неприятным ощущением в области сердца старый монах подходил к аббатству и смотрел, как Ламберто укрылся в стенах Дома Божьего. Город резко сменил свою атмосферу. Люди все так же кланялись и улыбались ему, благодаря за свершенные благодеяния, солнце по-осеннему грело, посылая на землю теплые лучи, но монаху это казалось обыденным и серым. Сам Велиар; скреб душу, ложью обезображивая красивую действительность. Не было Беспредельной Любви в уставшем сердце. Слишком обидно было разочарование. Даже проскакавшего рядом посыльного, аббат Теодоро не заметил, и стук копыт по мостовой не привлек внимания. Несколько раз посыльному пришлось окрикнуть монаха, и только тогда тот поднял свою бритую голову и посмотрел на сидевшего верхом посыльного.
«Неужели ответ из Рима?» — радостно подумал он, но мысль о греховности музыканта вновь очернила ум.
Посыльный передал что-то, завернутое в плотную ткань, туго перетянутое веревкой, и ускакал. Это не было похоже на письмо. То, что содержалось внутри, было тяжелым и большим. Перекрестив уже ускакавшего посыльного со спины, монах взял посылку под мышку и зашел в аббатство. Все в церкви было по-прежнему, только ощущение грешных поступков висело в воздухе. Мысленно представив, как рука Господа опускается на аббатство и очищает атмосферу, он пошел в келью, но божественный голос органа остановил его.
Музыка смывала разочарование с уставшего сердца, и согревала своим теплом. Закрыв глаза и слегка выгнув спину, аббат Теодоро застыл посреди дворика, позволяя музыки очищать себя от дурных мыслей и переживаний, прощая её автору все мыслимые грехи, в том числе и сегодняшнее воровство.
«Пусть он украл, — думал монах, — но скольким людям он доставляет радость своей игрой. Именно игрой, он искупает совершенные грехи, сам того не понимая. В греховности Ламберто заключается его святость».
Музыка закончилась так же неожиданно, как и началась. Ламберто сидел за органом, опустив голову, и тяжело дышал. Руки плетьми висели вдоль тела. Услышавшие музыку люди оставили свои дела и замерли в ожидании продолжения, но продолжения не было. Изливший себя в коротком произведении, Ламберто не мог продолжать. Внутри было пусто.
Зайдя в келью, аббат упал на колени перед иконой, и молитва о прощении Ламберто, наполненная чувствами, слетала с уст. С иконы одобряюще смотрел лик Иисуса. Уже второй раз за недолгое знакомство аббат молил о прощении не каявшегося в грехах Ламберто.
Помолившись, он поднялся и, подобрав с пола полученную посылку, сел за стол. С чувством, что Бог простил музыканту воровство, а самому аббату слепоту и непонимание божественности Ламберто, он аккуратно развязал веревку, крепко сжимавшую увесистую посылку, и перевернул содержимое лицевой стороной к себе. Это была книга. На обложке было выдавлено название «Malleus Maleficarum;».
В дверь постучали, и Аббат, отложив книгу на край стола, открыл дверь. Уставший Ламберто стоял на пороге. Глаза его были погасшими, а лицо вытянуто.
— Можно поговорить с Вами, аббат Теодоро, — спросил он устало.
Прикрыв дверь, монах с музыкантом вышли и сели на каменную скамью.
— Тебя что-то беспокоит, Ламберто? — спросил монах, рассчитывая на покаяние.
— Даже не знаю, аббат. У меня какая-то пустота внутри, и мне ничего не хочется от этой жизни. Зря Вы тогда меня остановили.
— Не зря. Ты даришь людям радость…
— Но только мне от этого совсем невесело, — перебил Ламберто. — Мне все надоело.
– Наш мир полон интересных вещей, познать весь пласт которых невозможно.
; Я смотрю на Вас и удивляюсь, ведь Вам уже столько лет, а Вы по-прежнему жизнерадостны и всегда хотите узнавать что-то новое. Сейчас, когда я зашел за Вами, я увидел целую кипу книг на столе и поразился глубиной Ваших познаний.
— Когда есть что узнавать, жизнь скоротечна. Все те книги хранят знания разных отраслей. Вот, например, математика — интереснейшая наука, чем то схожая с магией.
— С магией? — воскликнул Ламберто. — Вы занимаетесь магией? Ведь это ересь!
Монах улыбнулся.
— Тут я не совсем согласен с тобой и сложившимся мнением. Изучая магию, я понял, что это один из возможных путей познания Бога, а не только дьявольское занятие. Ты заметил нацарапанную надпись у меня в кельи? — спросил он.
— Нет.
— Там написано следующее, — и он вывел палочкой на земле фразу «Satyat Nasti Paro Dharmah;». — Для меня главным является докопаться до истины! Доказать, что истинными знаниями владеет католическая церковь. Существует две версии появления Вселенной, и одна противоречит другой, — продолжал он. — Хаотичность против предопределения во Вселенной. Теория предопределения говорит о том, что все, что привело к настоящему, произошло неслучайно. Все события, которые привели к тому, что мы сейчас имеем, были запланированы. Соответственно, есть цели и порядок! А значит, должен быть Бог, Творец, создавший эту предопределенность. Верно? Но существует еще и так называемая теория Хаоса, согласно которой происхождение Вселенной, жизни и всего остального — просто случайность. Получилось то, что получилось, само по себе, без всякого глобального умысла. Не существует порядка, по которому мы пришли к тому, что имеем, а соответственно нет и цели! Эта теория и есть ересь! Только изучив обе теории и проанализировав их, можно сделать собственные выводы и увидеть истину.
А теперь вспомни, о чем говорит католичество. Ведь католичество утверждает, что есть Бог и он создал всё. В том числе ад, куда попадают грешники, и рай, в котором будут отдыхать послушники Господа. Отсутствие цели — это один из главнейших фактов, указывающих на ересь. Ведь цель есть! И цель эта — Царство Небесное, рай. В течение жизни человек должен нести добро и защищать истинные знания, чтобы оказаться в раю, а не попасть в ад за свои грехи и бездействие. Ад или рай — обязательная цель единственного раздвоения результата прожитой жизни.
— Существует два подхода к постижению окружающего мира, — продолжал аббат, — можно познавать мир через себя, свои внутренние ощущения, образующиеся после прочтения молитв, а можно через ум, прибегая к астрологии, нумерологии, математики. Я признаю оба способа приемлемыми, но категорически запрещаю злоупотреблять астрологией и нумерологией, являющимися науками, близкими сатане.
На себе Ламберто испытал силу сказанных аббатом Теодоро слов, ушедших в подсознание и растворившихся в мозгу пониманием. Слова звучали в голове навязанными мыслями и не хотели менять тему.
— У нас в городе, где я жил прежде, был человек, занимавшийся алхимией. Я был однажды в его доме и видел там огромное множество книг, каких-то колбочек с жидкостями и много инструментов, — сказал Ламберто, воскресив в памяти ту часть жизни, которую хотел забыть.
—Алхимия несет в себе знание того, как поддерживать все в равновесии. Но многие намеренно используют её в разрушительных целях.
Ламберто был удивлен шириной познаний, и это монах заметил на его лице.
— Разве можно знать все это? — изумился музыкант.
— Можно. Понимаешь, когда ты живешь в миру, ты отвлечен на развлечения, и желание заработать как можно больше денег, и многое другое, совсем не связанное с духовностью. А когда ты начинаешь жить духовным, все бесполезные мирские проблемы отпадают, и у тебя появляется масса времени, которое можно потратить на самопознание и познание мира. Я тебе уже говорил, что каждый человек должен развиваться внутрь, а не наружу. Вот когда человек живет мирской жизнью, он развивается наружу, а когда духовной — внутрь.
Аббат Теодоро очень хорошо чувствовал мечущуюся душу музыканта. Она не могла выбрать, что же ей было необходимее. Познания монаха интересовали Ламберто, но способ получения их был для него ужасен. Он не мог отказаться от удовольствий мирской жизни и стоял на распутье, взвешивая все «за» и «против».
— Чтобы стать монахом, — интересовался Ламберто, — мне нужно дать обет безбрачия, послушания и постоянно подвергать тело физическим испытаниям?
— Нет, — улыбнулся аббат, — то, что ты назвал, свойственно бенедиктинцам, или, как их называют, «черным монахам». Когда-то я сам проходил через самобичевание, голод и другие аскетические действия;. Это заставляет твоё тело мучиться, и через страдания ты якобы очищаешь свою душу, учишься постигать Любовь, но вскоре после начала занятий Господь осветил меня своим присутствием и дал осознание того, что аскетизм совсем не ведет к духовному просветлению.
— Бог сам спустился к Вам?
— Нет, — улыбнулся монах. — Мучаясь от голода, я бил себя по окровавленной спине плетьми, когда ощутил Божественное присутствие. Господь ничего мне не говорил, и я его не видел глазами, но я понял, что Отец наш не хочет моих мучений и любит меня.
— А что нужно сделать, чтобы стать монахом?
— Для этого нужно верить в Господа Бога и быть готовым служить ему.
Ламберто в раздумье покусывал нижнюю губу.
— Я могу стать монахом? — спросил он, прекратив это делать.
Аббат Теодоро уже хотел утвердительно ответить, но, вспомнив случай на рынке, решил предупредить Ламберто о проступках, которые являются табу для монахов.
— Ты уже служишь людям, играя на органе. Дело остается за вступлением в ряды служителей церкви. И тут необходимо соблюдать несколько заповедей: не укради, не убий, не прелюбодействуй, не обмани и остальные, названные в Священном Писании.
— Я готов, — без раздумья ответил Ламберто уверенным тоном.
Сердце аббата радостно забилось: еще одна душа, готовая принять истинную веру.
— Наш Отец будет рад, если ты станешь церковным музыкантом, радующим не только монахов, но и прихожан, играя для них во время службы.
Улыбка появилась на лице Ламберто.
