Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
На следующий день мне не удалось увидеться ни с мистером Дионом, ни с Эдгаром, и я не знал, как самочувствие у Виллиама. Это все оттого, что я погряз в домашних делах, скучных и не имеющих ничего общего с магией. Зато через два дня я пришел к магистру и к своему приятному удивлению застал у него Вальтера Диона. Прав Эдгар, говоря, что случайности не случайны.
Выждав подходящий момент, я сказал мистеру Диону о прочтенной книги. По выражению его лица было понятно, что его польстило мое обращение именно к нему с вопросом о религии, а не к магистру ордена. Его доброе лицо осветила улыбка, рассеявшая все мои сомнения относительно того, стоило ли поднимать разговор на эту тему.
— Мистер Дион, что Вы думаете о христианстве? — начал я с самого банального вопроса.
— Христианство, каким мы его знаем, нацелено на умственную деградацию общества, которым проще управлять. Помимо других религий, которые они хотят затмить, но еще не сумели, такие, как индуизм, мусульманство, буддизм, оно уже затоптало даже собственные ответвления, такие, как гностицизм, только лишь за то, что те были неугодны. Они пытались постичь Бога через себя, свой внутренний мир, а не через храмы и регулярное общение с духовенством, — я ощущал нетерпимость мистера Диона к церкви и глубину его религиозных познаний. — Я понимаю, что многие осудили бы меня за мое неуважение к этой многовековой религии, — словно считывая мои ощущения, продолжил мистер Дион, — но мне больно смотреть, как люди, желающие духовно развиваться, попадаются в их сети. И хотя я понимаю, что все предопределено и они сами в свое время выбрали такой жизненный путь, мне по-человечески жаль их.
— Я бы поспорил с Вами относительно их желания духовно развиваться. Ведь развитие подразумевает под собой мышление и анализ нескольких источников, а они лишь слепо служат, беспрекословно выполняя все сказанное церковниками. Они идут по протоптанному другими пути, уставившись себе под ноги, и даже не смотрят, куда он ведет. У таких людей нет желания развиваться, зато у них огромное желание служить.
— Ну, здесь ты прав, — сказал мистер Дион и кивнул головой.
Я перевел взгляд на Эдгара. Тот был как всегда спокоен и, положив руки на подлокотники кресла, расслабленно наблюдал за нами. Отличительной чертой магистра была его лояльность абсолютно ко всем религиям и вероисповеданиям. Он ценил одно только стремление к Свету, но были моменты, огорчавшие его. — Я знал это из прошлых его высказываний относительно религиозных движений. И хотя он понимал целостность и единство мира, он иногда позволял себе реплики в адрес темных аспектов тех или иных движений, способствовавших замедлению развития. Возможно, он был прав, противясь чьим то специальным ловушкам, тормозящим развитие людей, так как его сознание было способно получать всю эту информация целиком, а возможно, и не прав, и я, как сторонник мягких, но осмысленных подходов, не был согласен с ним. Ведь все в жизни должно быть постепенно, и быстро полученные знания причинили бы больше вреда, чем пользы. Но как бы то не было, я не имел права осуждать его, ведь двигали им только человеколюбие и доброта.
— Вообще, христианство — одна из добрейших религий мира, — продолжал мистер Дион. — Добрее разве что буддизм, но христианство изувечено своим насильственным навязыванием со стороны её продвиженцев и становлением посредствам огня и меча. Существуют причины, повлиявшие на столь стремительное распространение христианства. В те времена каждый уважающий себя человек должен был уметь читать. А что читать, если книги не были столь популярны, как сейчас? Вот и предлагалось читать то, что было. А две христианские книги являлись наиболее распространенными, своего рода хиты, или бестселлеры того времен. Я даже могу предположить, что Библия и Новый Завет изначально писались как художественные произведения, в которых были прописаны образ жизни того времени и способы научиться жить счастливо среди царящего хаоса, а за основу был взят некогда живший человек. Иными словами, была дана инструкция к действию для улучшения жизни. «Не укради», «не убий», «не обмани», «поделись с ближним» — если это соблюдать, то получится идеальный человек, а соответственно и идеальное государство. И в сюжет книги очень хорошо вписывается злодей, предатель, имя которому — Иуда. Куда в литературе без недругов? Люди хотят видеть в книгах все стороны их жизни: секс, предательство, богатство, жестокое убийство…
— Простите, мистер Дион. Вы хотите сказать, что Иуда не был предателем?
— Об Иуде написано лишь в 18 отрывках из Евангелий. Люди слышат то, что хотят услышать. Они хотят видеть оппонента Иисусу и нашли его в виде Иуды, да еще и авторы Нового Завета сделали все возможное для создания этого негативного образа. Иисус был человеком очень высокого духовного развития, и разве он не знал о том, что среди близких ему людей живет человек не чистой души? Иисус понимал, что людям нужны герои, погибшие за веру. Они нужны были тогда, и они нужны сейчас. Вокруг таких людей создаются культы, к ним начинают прислушиваться только после смерти. Смерть является методом привлечения внимания. Иисус сделал все от себя зависящее, ему оставалось только красиво уйти, и он мог доверить это важное действие только своему близкому другу, человеку, которого он любил и верил в его надежность, увековечив его имя. Я думаю, что Иуда был выбран для этой цели именно Иисусом. Вспомни слова Иисуса, произнесенные в Гефсиманском саду в последнюю ночь: «Делай то, что должен, соверши свой поцелуй…» Иисус знал о том, что произойдет, он знал о том, что Петр отречется от него, не успеют прокричать петухи. И разве, зная все это, он не мог догадаться о предательстве своего друга? На мой взгляд, последние месяцы жизни Иисуса были тщательно спланированы и доведены до идеала. В них есть все, что нужно для создания позитивного образа, за которым можно двигаться. Этого не написано в Библии или любой другой популярной религиозной литературе, но об этом говорится в Евангелии от Иуды.
Меня словно пронзили тысячи молний. Еще никогда я не слышал о таком Евангелии.
— Почему эта книга всплыла только сейчас? Где же она была раньше?
— Насколько мне известно, это Евангелие от Иуды впервые было публично прочитано примерно году в сто восьмидесятом от рождества Христова. Тогда Епископ Ириней, один из самых влиятельных лидеров раннехристианской церкви, написал разгромную статью против этой книги. И с тех пор этот труд проклят всеми отцами церкви и вычеркнут из истории.
— Вы знаете, о чем было написано в Евангелии от Иуды?
Мистер Дион долго стоял и молчал.
— Знаю, — ответил он, спустя время.
— Расскажите, прошу Вас. Я даже не буду спрашивать, откуда Вы это знаешь, просто расскажите.
— Я скажу только, что Евангелие от Иуды — это более высокая ступень в понимании мира, чем все остальные евангелия. Если сравнить со школой, то евангелие от Иоанна — это первый класс обучения, а евангелия от Иуды — уже девятый. Ты видишь, что они отличаются между собой, и ты уже понимаешь это отличие.
Эдгар поднялся с кресла и, взяв со стола кружки, подошел к письменному столу. Я не видел его, так как сидел к нему спиной, но слышал звук наливаемой в кружки воды.
— В книге я читал о различных религиозных течениях, протекающих внутри христианства. На мой взгляд, они очень правильны, но почему-то не получили распространения в дальнейшей истории. С чем это связано? — спросил я, взглянув на мистера Диона.
— Ты, скорее всего, имеешь в виду гностиков.
— Да, именно о них я читал в книге.
— Гностики — это ранние христиане, что в переводе означает «человек, который знает». Гностики были мистиками, своего рода йогами. Они чувствовали, что могут непосредственно общаться с Богом. Их знания были неповседневными, они не получали их из книг, а только путем интравертным, через внутренние ощущения, видения, интуицию. Они ничем не отличались от нас, магов, и при этом были христианами. Они, как и мы, говорили о существовании Бога внутри каждого, проводили много времени в медитациях и говорили, что тело — это тюрьма для духа. Именно гностики написали большую часть текстов из библиотеки Накхамади. Их рассказы наполнены мистикой и философией, в отличие от тех, что приводятся в Новом Завете. Складывается впечатление, что Новый Завет был написан для людей малодумающих и не отличающихся мыслительными процессами, коих было преимущественное большинство в то время.
Отцы церкви всегда боролись против гностиков, так же, как и против магов, колдунов и других людей, ищущих себя и Бога посредствам внутренних чувств. Ортодоксальное христианство — это лишь единственное выжившее направление христианства, похоронившее все остальные. Как обычно и происходит, невежество затоптало истину.
История самого христианства полна загадок, равно как и жизнь Христа. Первые годы после смерти Иисуса история его жизни передавалась из уст в уста. И только через сорок-пятьдесят лет эти рассказы были написаны, и мы их сейчас знаем как евангелие. Все христианство — это одна большая загадка. К примеру, многие авторитетные ученые полагают, что Лука, Марк, Матфей, Иоанн умерли задолго до того, как были написаны их евангелие. Есть еще один странный нюанс в вере зарождающегося христианства: существовало не четыре евангелия, а более тридцати. Сколько людей, столько и мнений. Первые годы после смерти Христа существовало множество версий его жизни, и многие из них противоречили друг другу. Одной из таких версий и было Евангелие от Иуды.
В первом из четырех Евангелий — от Матфея — почти ничего не написано об Иуде, и во время тайной вечере Иуда не представлен как негативный персонаж. Но чем дальше, тем хуже, и уже к четвертому, Евангелию от Иоанна, Иуда представлен воплощениям зла. Со временем над его персонажем все больше и больше сгущались тучи, пока не получилось то, что мы сейчас знаем.
— Для чего это было сделано?
— На мой взгляд, во-первых, для того, о чем я уже говорил, нужен антипод главному герою, Иисусу, а во-вторых, есть мнение, что церковь это сделала осознанно, и причина была в месте рождения Иуды. Иуда — единственный из учеников Иисуса, кто был рожден в Иудеи, в то время как остальные были родом из городов Галилеи. Сделав Иуду злодеем, христианство открестилось от евреев, поставив их в оппозицию. Они осознанно сделали Иуду символом антисемитского движения.
Я думаю, нет смысла говорить тебе, что Христос не основатель христианства. Он лишь лучший из последователей. Сначала он жил по совести, по человеческой морали и в сострадании, что не было ни причиной, ни результатом его религиозности, и так уже, проповедуя добрую жизнь, лишенную зла и насилия, он был крещен Иоанном Крестителем и тем самым стал приверженцем христианства.
Читать современную Библию — это тратить свое время понапрасну. Она переписана по множеству раз, и мало кто знает её изначальное содержание.
— Мне бы очень хотелось прочесть оригинал Библии, её исконный вариант.
— Это тебе нужно обратиться к верхушке христианского духовенства, — улыбнулся мистер Дион. — Они знают первые трактовки Библии, а может, у них есть даже первые переписанные оригиналы. Они знают про перерождение, описанное в изначальной Библии, и про зарождение человека. Но если они это озвучат, то моментально пополнят ряды безработных и их религия станет никому не нужна, а соответственно не станет того, ради чего затевался весь этот маскарад. А вообще, им видны как никому другому все пороки и историческая ложь христианства.
— Я слышал, что многие церковные церемонии плохо сказываются на здоровье людей. Это происки зла?
— Церковный обряд, как и любой другой, будь то магический или шаманский, должен проходить с соблюдением всех необходимых правил. Если правила эти не соблюдены, то силы, должные дать положительный результат, дают худший результат: как человек к ним относится, так и они к человеку. В церкви, как правило, перед прохождением обряда, необходимо поститься и читать каноны с молитвами. Это сделано для того, чтобы человек, а точнее вибрация его тел, подготовилась к предстоящей церемонии. Каждое слово из молитвы несет с собой энергоинформацию, впитываясь в вибрации тела человека и изменяя их. То же происходит и с приемом пищи. Пища животного происхождения несет одни вибрации, а растительного — совсем другие. Для многих обрядов необходим пост, хотя для повседневной жизни организму человека необходимо мясо, хотя бы в небольших количествах. Все делается для того, чтобы настроить тонкие тела человека на церемонию. Как ты видишь, даже здесь все завязано на причинно-следственной связи! Я думаю, что в будущем наука сможет объяснить все эти явления, называемые сейчас необъяснимыми, и с точки зрения новых физических явлений сможет даже найти некую субстанцию, или стихию, не знаю, как она будет названа, но которую мы сейчас называем Богом. Эту энергию, вибрацию, будут находить во всем на планете, от листика до человека.
Я посмотрел на Эдгара, который как раз вернулся к журнальному столику и поставил на него кружки с чаем.
— Всему свое время, Герд. Сейчас даже не проси рассказать тебе об этом, — сказал он.
Я улыбнулся и перевел взгляд на мистера Диона, ожидая продолжение его рассказа. В это же самое мгновение я заметил, как лицо Эдгара стало серьезным. Оно перестало отражать жизнь и выглядело отрешенным. Когда я взглянул на него вновь, Эдгар легкими мотаниям головой пытался сбросить с себя это ощущение.
— Христианство наполнено Верой, Любовью и Состраданием, — продолжал мистер Дион, глядя на меня. — Как правило, истинные приверженцы, для которых главным является служение людям, служат в маленьких деревеньках, а все высокие посты занимают экономисты, задача которых привлечение прибыли.
— Подождите, мистер Дион, — перебил я, — о каких прибылях Вы говорите? Ведь это семинары по магии стоят определенных денег, а христианское учение не берет конкретную сумму, а берет столько, сколько дают.
— Ну, во-первых, это глупость. В церквях берут конкретные деньги за конкретные обряды, а так называемые пожертвования, это плюсом сверху. Во-вторых, каноническая церковь берет количеством. Сколько человек приходит на семинар к магам? И сколько верующих толпится в храмах? Если каждый из верующих даст хотя бы по одной пени, то итоговая сумма превзойдет стоимость всех семинаров во много раз. И психологический фактор здесь тоже учтен: пожертвования мотивируются благими целями, и, как правило, человек, хочет дать как можно больше денег на пожертвование, надеясь, что ему это зачтется. Людям проще прийти в храм и заплатить деньги, вместо того чтобы капаться в себе. Даже Иисус устроил беспорядок в храме, когда увидел, что религия и бизнес сплетаются воедино и менялы берут деньги за вход в храм. Это был, пожалуй, единственный недостойные поступок совершенный Иисусом.
Я посмотрел на Эдгара и спросил, приверженцем какой религии считает он себя.
— Моя религия — Любовь, — ответил он. — Мне бы хотелось, чтобы ты понимал, что каждая религия — это всего лишь чье то мнение, которое принимают или не принимают другие. К религиям нужно относиться терпимо, ибо каждая из них делает свое дело, лишь создавая иллюзию противоречия, но ведя человечество к Единой Любви, лишенной предрассудков.
Закончившуюся фразу Эдгара продолжили торопливые шаги в коридоре. Складывалось впечатление, что кто-то бежал, не заботясь о тишине. Мы продолжали сидеть, прислушиваясь к приближающимся шагам.
— Мистер Руиндорф, мистер Руиндорф, — послышался второпях голос Галахана, и дверь открылась.
Я заметил, как лицо Эдгара приняло серьезное выражение.
— Приходил Мауд, дворецкий мистера Хартворта, и сказал, что мистер Хартворт спрыгнул с последнего этажа дома на Флит-стрит.
Мы застыли в креслах, не веря в услышанное, и уставились на Галахана. Меня окутал шок, и все происходящее казалось сном. Переглянувшись, мы вскочили и бросились из дому. Оказавшись на улице, Вальтер поймал извозчика и приказал гнать на Флит-стрит. Не помню, как мы доехали, но, по всей видимости, времени с прыжка прошло мало. Издали я увидел лежащее на мостовой тело, вокруг которого толпились люди. Там были полицейские, врачи и обычные зеваки. Спрыгнув с повозки, мы хотели подбежать ближе, но полиция нас не пустила. С того места, где мы стояли, было понятно, что это тело принадлежало мистеру Хартворту.
— Не успел, — выругался Эдгар и, развернувшись, отошел от толпы.
Я понимал, о чем он говорил, но сделал вид, что не услышал его слов, а только, взяв мистера Диона под руку, отвел подальше от тела. В этот момент все события для меня стали протекать за туманной завесой.
Следующие несколько дней прошли в подготовке к прощанию с нашим другом и соратником. Меня поразило, что на похоронах не плакал никто из членов ордена. Все говорили, каким Виллиам был замечательным человеком. Среди пришедших проститься я многих не знал лично, но был уверен, что они не имеют никакого отношения к магии. В их глазах читались горе и скорбь. Должно быть, мало кто из них знал о связи Виллиама с оккультизмом. Никому из членов ордена не разрешалось публично заявлять о принадлежности к оккультизму. Это все потому, что, несмотря на эзотерическую моду, Эдгар просил своих соратников не превращать орден в секту Левого Пути. На церемонии погребения члены ордена не показывали свое знакомство друг с другом и каждый держался сам по себе, хотя в их глазах было видно спокойное отношение к смерти.
В определенный момент Эдгар встал к гробу и прочел прощальную речь. Он старался говорить словами, понятными для людей. Ведь если бы он начал говорить правду, которую знал, исходя из своих воспоминаний, то его бы сочли не совсем нормальным. Он не стал рассказывать подробности того, как совершивший самоубийство человек делает круг и возвращается вновь в это же самое тело, но уже ребёнком, и начинает проживать её заново, сталкиваясь с теми же проблемами и трудностями. Как, задерживаясь в одной жизни вновь и вновь, человек препятствует своему движению к свету, скрывающемуся за пустотой по истечении срока этой реальности. Этот замкнутый круг рождения в одном теле можно было сравнить с бегом на месте. С одной стороны, вам кажется, что вы бежите, так как вы совершаете движение, но, с другой стороны, в действительности вы стоите на одном месте, так как нет процесса движения. Вы не движетесь вперед. Вы остаетесь, пребываете в том же месте, где и начали этот бег.
Странно, но когда я стоял у гроба, то чувствовал, что Виллиам находится где-то рядом и наблюдает за нами со стороны. Эти ощущения подтверждали поступки многих других членов ордена, которые отрешенными взглядами смотрели то вверх, то в сторону. Каждый из них смотрел в одном направлении, не замечая того, что остальные смотрят точно туда же. Я понимал, за кем они так пристально следили и слегка улыбались. В это самое мгновение я радостно осознал отсутствие смерти. Ощущение того, что смерти нет, а есть только наказания за наши поступки, успокоило меня и перестало пугать, помогая, при этом сосредоточиться на настоящем дне. После прощания с Виллиамом я поделился с Эдгаром своими ощущениями.
— Почему люди не хотят понять, что не существует ада и рая, а есть процесс перерождения? — спросил я. — Понимаю, что есть религия, навязывающая своё видение. Но ведь каждый человек свободен в своем мышлении, и приложи он усилия, проведи параллели, то мог бы понять хотя бы головой, что существует иное, чем то, что нам показывают.
— Люди боятся неизвестности. Большинство людей по своему характеру стадны. Им проще быть в куче, думать, как все остальные, и согласиться, что с ними будет то же, что с остальной массой. Им страшно ломать свои стереотипы и думать, что есть что-то иное, чем то, что они для себя уже определили. Несмотря на всю прелесть реинкарнации, и понимая, что лучше родиться вновь, чем лежать в гробу и быть съеденными червями, люди не могут принять её из-за ряда причин, хотя в глубине души они хотят и надеются, что так и будет. Здесь хорошо одно: верят они в неё или нет, колесо инкарнации крутанет их через себя в не зависимости от их желаний. Я уверяю тебе, Герд, если бы хоть двадцать процентов людей Англии стали утверждать о череде жизней, через месяц в этот процесс верили бы все, или если бы король заявил об этом публично, на следующий день вся Англии в это верила, но это никому не нужно.
— Ну, да. Да и у многих голову сорвет от такого, и все потому, что они определили для себя «ад-рад» или темноту в ящике, — добавил я.
— Совершенно верно.
В тот день я немного времени провел в доме Эдгара и рано вернулся домой. На душе было немного тоскливо оттого, что я больше не увижу Виллиама Хартворта таким, каким привык его видеть. Я сел за стол и попытался написать какой-нибудь стих в память о нем, но ничего путного не получалось.
