Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
Направившись к окну, он одним движением распахнул шторы, и лучи солнца победили мрак комнаты, ударив мне по глазам. Зажмурившись, я услышал звук открываемого окна, и свежий воздух проник в комнату. Магистр присвистнул. Сквозь щелки глаз я увидел, как он смотрел на меня.
— Что? — cпросил я.
— Да так, ничего страшного? — ответил он.
Подойдя ко мне, Эдгар присел справа от моего ватного тела и начал проводить какие-то действия. Вскоре я почувствовал себя лучше.
Собравшись силами, я поднялся и, придерживаемый другом, направился к ванной. Открыв дверь, я ужаснулся. В зеркале стоял неизвестный мне человек. Его лицо было белым и измученным. Не сразу узнал я в этом страшном человеке себя. Когда удивление прошло, я обратил внимание на свое тело. Вся грудь была в синяках, словно по мне пробежалось стадо. Сравнения со стадом были не случайны. Синяки на груди по отпечаткам напоминали копыта.
Умывшись, я почувствовал себя еще немного легче и уже самостоятельно, хоть и по-прежнему с большим трудом, вернулся в зал, где упал в кресло.
— Чем ты занимался ночью? — спросил магистр.
— Спал.
— А эти следы были на тебе, когда ты ложился спать?
— Откуда? Нет, конечно!
— Ты что-нибудь помнишь из того, что было прошлой ночью? — спросил он.
— Нет. Совсем ничего!
— Тогда могу предположить, что эти следы спроецированы с твоего астрального тела. Должно быть, ночью ты бессознательно вышел в астрал, и там подвергся нападению.
Моя память была чиста, и я не мог припомнить ничего из прошедшего.
— А эти синяки, — спросил я, указывая на свое тело, — и есть результат отдачи астральной борьбы?
— Да, именно они. Сейчас тебе обязательно нужно отдохнуть. Можешь прилечь поспать, а я пока спущусь вниз.
Мысли о том, что это может повториться, отбивали всякое желание ложиться спать.
— Лучше выпью чаю, — сказал я.
Магистр пристально посмотрел на меня.
— Страх открывает двери к тебе для существ, желающих воздействовать на тебя. Ничего не бойся! Ставь защиту и засыпай! — сказал магистр, видимо, ощутив мой страх.
— А почему Мер-Ка-Ба мне не помогла?
— Потому что её надо активизировать. У тебя она неактивна и не имеет никакой силы. Я повторю тебе еще раз: чем больше знаешь, тем тяжелее! Так что прими ночную атаку как награду.
— И сколько подобных «наград» мне предстоит еще пройти? Хоть бы предупреждали, когда хотят совершить нападение.
— То, что мы называем Злом, никогда не придет к тебе явным и не представится — «Здравствуй, я Зло!». Оно всегда будет прикрываться самыми святыми вещами и называться Добром. Поэтому тебе всегда следует быть начеку.
Этот день я запомнил навсегда. Около недели я восстанавливался после этой астральной атаки и потратил на это много сил. Шло время, а я продолжал заниматься под руководством Эдгара. Я чувствовал, как росли мои силы с каждым выпавшим на меня испытанием. Я научился находиться в состоянии «здесь и сейчас», а не в воспоминаниях, не в мечтах о будущем.
Дважды в день я делал Мер-Ка-Ба и скоро пожал плоды, превзошедшие все мои самые смелые ожидания. Научившись изменять мир с её помощью, я начал осознавать скуку жизни и её обыденность. Мне уже не были интересны бары, пьянки и девушки. Мне вообще стал неинтересен материальный мир с его деньгами, властью, сексуальной озабоченностью, изысканными предметами интерьера и многими другими безделушками. Меня перестали понимать даже те люди, которые относились ко мне терпимо до этого. Они постоянно удивлялись, как я холодно стал относиться к окружающим вещам, но зато я очень хорошо понимал причину их непонимания. Большинство из моих знакомых воспринимали мир через призмы трех нижних чакр, хотя сам я давно миновал внутренний барьер и видел мир через иные, более высокие энергоцентры. Мне уже было неинтересно то, что интересовало их, а они еще не достигли того, чем интересовался я. Мы все похожи, но отличны взглядами на окружающий нас мир.
За время моих занятий магией я многое понял и в разное время на себе испытал двоякое отношения к одним и тем же аспектам жизни. А два дня назад я получил от Эдгара письмо, в котором он просил прийти меня на собрание оккультистов. В назначенное время я пришел в нужное место. В зале было много народа, но я нашел себе местечко на последнем ряду и стал ждать. Я знал, что Эдгар собирался выступать здесь с речью. Скоро на сцену вышел Эдгар, и зал взорвался аплодисментами. Еще пока он шел к центру сцены, я по его походке понял, что он раздражен. Встав перед нами, он, не поздоровавшись, начал свою речь.
— Когда-то давно мы были созданы богами для одного — служить им. А программа заложена внутри каждого из нас, и работала она очень долго. На протяжении тысячелетий люди совершали жертвоприношения, приносили дары, воевали, и все ради богов. Уходя на тысячи лет назад, скажу, те, кого мы называем богами, создали нас, чтобы мы добывали для них металл, который сейчас зовем золотом. Не зря у многих народов золото считается металлом богов. Человечество на протжении многих веков движется по пути, предначертанному богами, — так «высоко» нас оценили боги. Сейчас мир разделился на тех, кто до сих пор служит богам, повинуясь внутренней программе, и тех, кто пытается выйти из-под этой зависимости. Это противостояние длится давно и будет продолжаться еще очень долго. Чем ближе Великий Момент, тем сильнее оно будет ощущаться.
Сейчас люди слепо служат богам, имея неверные представления о том, для чего они совершают тот или иной ритуал. Но так или иначе движение энергии устроено таким образом, чтобы энергия шла напрямую к ним — тем, кто эксплуатирует нас уже миллионы лет.
Большинство людей живет под гнетом авраамических религий, утверждающих, что человек и Бог вечно разделены. Иудаизм, христианство, ислам — все религии, основанные на библейской традиции, донесенные до нас библейским патриархом Авраамом, направлены на подчинение и авторитаризм. Да, в них есть своя доля правды, но в целом эти учения, исправленные, переписанные по просьбе сильных мира сего, порабощают массы, сгоняя их в одну кучу для простоты управления стадом. Для них мы именно стадо!
Я чувствовал, что магистр вошел в измененное состояние сознания и каждое произнесенное им слово несло пласт энергетической информации, находившее отражение в моих вибрациях. Посланная сверху информация попадала в него, он посредствам мысли улавливал её и, переложив на слова, делал её достоянием общественности. На всю эту цепочку уходили доли секунды. Он говорил красноречиво и уверенно, а я понимал, что потом он даже и не вспомнит всего сказанного. В данный момент он, сам того не желая, подключился к высших эгрегорам за счет своего высокого уровня развития и черпал информацию прямо из них.
Речь магистра оборвалась так же резко, как и началась. В зале висела тишина. Осмотрев собравшихся, Эдгар развернулся и в тишине ушел со сцены. Я бросился за ним и нагнал только у самого выхода.
— Эдгар, что это значит? — спросил я.
Он обернулся. Судя по виду, он был возбужден, и его взгляд стал бегать по моему лицу. Он смотрел то в левый глаз, то в правый.
— Герд, — произнес он и задумался, — нам нужно будет встретиться. Мне есть что тебе сказать.
— Хорошо.
— Тогда давай завтра ближе к обеду у реки, там, где встречались в последний раз, — и он ушел, больше ничего не сказав.
Я примерно догадывался, о чем хотел поговорить Эдгар, но все равно не переставал строить новые предположения до утра следующего дня. Я был заинтригован и, придя раньше назначенного времени, в двенадцать часов был уже на месте. Я волновался за учителя, отчего внутри кипело возбуждение. Понимая, что возбуждение не ускорит его появление, а только ухудшит понимание информации, я начал расслаблять физическое тело. Вслед за ним произошло и эмоциональное расслабление.
Здесь, на берегу Темзы, редко бывали люди, хотя и находилось это место в окрестностях Лондона. Может быть, это связано с тем, что оно было окружено со всех сторон густым лесом, и никто не догадывался об этой чудной полянке, может, еще по каким то причинам, но так или иначе это место идеально подходило для отречения от людской суеты и погружению в себя. Часами я проводил здесь время, работая с чакрами и энергией. На противоположной стороне был невысокий обрывистый берег, на вершине которого стояли многовековые деревья, а легкий ветерок играл их листьями. Одна только река неизменно следовала своему течению, невзирая на погоду, время суток и людей.
Мои воспоминания о дружбе с Эдгаром заняли много времени, но его так и не было. Я закрыл глаза, и в просветленной от дневного света темноте поплыли несвязные друг с другом образы. Сон пытался заключить меня в свои объятья. Немного посопротивлявшись, я решил расслабиться и вздремнуть. Тело мое становилось все мягче, приятная музыка зазвучала в голове, и вновь голубое небо с плывущими по нему облаками появилось перед взором. Я сел, огляделся, все было без изменений. Ни о чем не хотелось думать, и, сконцентрировавшись на себе, я поднялся на ноги. Ощущение легкости наткнуло на мысль о нахождении в другом мире. Я обернулся. Так оно и было. Мое тело лежало на траве в том же виде, в каком я его туда положил. Словно выталкивая из себя некую субстанцию, я поднялся над вершинами деревьев и огляделся. Русло реки уходило вправо на несколько сот метров от места, где лежало мое тело. Сзади и чуть слева был город со своими домами, мостами, каретами, запряженными лошадьми, мостовыми. Справа, за рекой, простирался лес. Слева, среди деревьев, лежала проселочная дорога, шедшая вдоль русла реки. С этой дороги и должен был появиться человек, которого я ждал.
Внезапно и очень резко меня магнитом потянуло в тело. Влетев в него на бешеной скорости, я вновь ощутил его тяжесть и скованность. Словно резиновое, сердце начало сжиматься и разжиматься, вызывая неприятные чувства. Я оперся на локти и всмотрелся в сторону леса. Там зашуршали лежавшие на земле листья и захрустели мелкие ветки. Среди деревьев я увидел знакомый силуэт. Эдгар шел, выглядывая из-за деревьев. Наверно, он давно заметил сидевшего у реки человека и пытался разглядеть, я это или не я.
— Привет, Герд! — поприветствовал он меня, едва показавшись из-за деревьев.
— Привет! — ответил я.
— Давно ждешь?
— Да, давно. Но это не твоя вина. У меня было свободное время, и я пришел чуть пораньше.
Он подошел к реке и устремил затуманенный взгляд на её противоположную сторону.
— Я решил покинуть орден, — резко сказал магистр.
— Зачем ты это делаешь? — удивился я. — Почему ты покидаешь орден именно сейчас, после того, как ты так много для всех нас сделал?
— Много, но не все.
Слова его звучали отрешенно, и у меня сложилось впечатление, что эту фразу он сказал сам себе. Немного помолчав, он повернулся ко мне и подошел.
— Есть две весомых причины моего поступка. Во-первых, я очень хочу помогать людям. Ты ведь видишь, как много больных и немощных среди них. Так не должно быть! А вторая причина… — он вновь замолчал. Слова давались ему нелегко, но, собравшись духом, он закончил реплику, — … я перехожу в другую организацию, находящуюся под руководством масонов.
— Что? — такого я от него не ожидал и был крайне удивлен услышанным.
Вторая причина сразила меня наповал. Я еще мог понять его желание помогать людям, это одно, но вот перейти на службу в масонскую организацию, которую он всегда не любил, зная, чем она занимается, это совсем другое. Самым непонятным для меня было то, что две эти причины никак не состыковались между собой. В помощи людям заключались благие намерения, а вот масоны всегда пытались поработить людей, захватить власть над миром, и, перейдя на их сторону, он станет учить их манипулировать людьми, причинив людям при этом массу вреда.
— Я вижу ты в смятении.
— Не то слово! Как такое возможно? Ты же ненавидишь их!
— Знаешь, Герд, я думаю, хотя я могу и ошибаться, что во главе масонской ложи, на самой её верхушке, стоят не более двадцати человек. Они создали эту ложу так же, как и орден тамплиеров, розенкрейцеров, асасинов, иллюминатов и другие, для определенных целей. Да, да, я полагаю, что все эти структуры, враждующие между собой, — дело рук одних и тех же людей. А цель их создания: получение дополнительных источников средств для захвата власти над всем миром. Асасины, например, действуют в Израиле и выполняют определенные действия в этой стране. Среди которых поиск потерянных сокровищ, управление страной и многое другое. Тамплиеры же, в свою очередь, выполняли такие же действия, но во Франции. Более того, в этих организациях есть ложи, для вступления в которые требуется заплатить огромную сумму денег, и в дальнейшем оплата проводится регулярно. Как ты понимаешь, туда входят очень богатые и имеющие власть люди. Они думают, что своими действиями и финансами управляют миром, хотя в действительности им очень грамотно навязывают чужие желании. А когда какой-то из орденов становится им не нужен, они натравливают на него другой. Как, например, было между асасинами и тамплиерами, и ждут заранее известного результата. Как ты понимаешь, им нужны от нас наши знания в сфере оккультных наук, магии и мироздания, чтобы использовать их для манипуляции людьми. Я дам часть этих знаний, чтобы попасть в орден. Я хочу узнать правду. А узнать её можно будет, только оказавшись внутри этой структуры.
— Неужели алчность и самолюбие настолько сильны у этих людей, что они жертвуют сотнями тысяч других людей.
Магистр рассмеялся.
— Они ведь прекрасно осознают отсутствие смерти и не считают, что делают что-то ужасное. Я очень хочу ошибаться, но полагаю, что их внутренняя сущность совсем не похожа на нашу. Эти сущности испокон веков переселяются в тела людей, имеющих влияние. Возможно, они даже сохраняют память об истинном строении мира и его истории.
— Ну, а когда ты узнаешь, если, конечно, вообще узнаешь, в чем я очень сомневаюсь, ты вернешься обратно в наш орден?
— Кто же меня туда возьмет обратно? Ведь истинную причину моего ухода знаешь только ты. Для остальных я уже предатель. Да и не отпустят масоны меня живым.
Возможно, познав большинство тайн этого мира, ему захотелось познать и эту, пожалуй, известную лишь очень немногим избранным. И, познав её, он готов был умереть. В дальнейшее жизни он не видел смысла, зная все хитросплетения мира и секреты его управления.
— Но и, между нами говоря, предложенные ими деньги огромны, — сказал он неожиданно.
Я усмехнулся.
— У тебя же два огромных дома: один — в самом центре Лондона, а второй — в Эдинбурге. У тебя налажен импорт каких-то товаров, — перечисляя все, что знал из его дорогого имущества, я загибал пальцы, и когда на двух кистях не осталось ни одного разогнутого пальца, остановился.
— Ну, во-первых, у меня возникли небольшие временные трудности с поставками, а во-вторых, я хочу большего.
Я промолчал, хотя мне и было очень трудно смириться с тем, что мой друг продал свою совесть. Спонтанно в моей памяти всплыл момент дачи клятвы.
— Ты ведь понимаешь, что сейчас нарушаешь сразу две, данные тобой, как и всеми нами, клятвы. Клятву о неразглашении и клятву о том, что не будешь использовать магию в целях личного обогащения.
Эдгар сам рассказывал мне, что каждый человек, занимающийся прикладной магией, знает это правило. И именно поэтому ни в одной из множества оккультных книг я не находил всей правды. Какая-то часть, пусть даже всего один процент из всей информации, был умышленно упущен или изменен. Эта клятва распространяется на всех сущностей, и не важно, в каком воплощении они давали её. Но, как и везде, здесь есть исключение из правил. Она не распространяется на тех людей, которые не помнят того, что давали клятву. Однако если человек помнит, что давал клятву в прошлом и осознанно раскрывает все секреты, клятва начинает действовать и совсем не важно как. Она или убивает его изнутри, или притягивает ситуации, стоящие человеку жизни.
— Не погубит. Я чувствую, как огромна моя сила, — ответил Эдгар на мой вопрос. — И почему же я не могу зарабатывать своими знаниями? Ведь знания — это товар, а товар имеет свою стоимость.
Сила магистра и впрямь была огромна, но, как доказать всемогущество клятвы, я не знал.
— А что ты подразумеваешь под помощью людям? — перескочил я на другую тему разговора.
— Я буду учить их таким же вещам, которые знаю, чтобы они сами себя лечили и меняли свою жизнь к лучшему. А кто не сможет, я сделаю это за них посредством целительства и снадобьями за определенную плату. Есть еще кое-что, что мне не нравится. Меня возмущает, что люди молятся лживым богам, а истину от них скрывают.
— Ты нарушишь клятву сразу по двум пунктам! — заметил я. — У каждого своя судьба. Люди всегда болели и будут болеть. Зачем тебе это надо?
— Я знаю, что могу облегчить их страдания и помочь им.
— Я надеюсь, ты будешь учить людей только белой магии?
— Не только. Не только белой, и не только магией. На моих занятиях я буду охватывать и магию, и эзотерику, и оккультизм, и многое другое. За счет этих наук люди поймут, что истинный Бог — это совсем не тот, которого навязывает религия. А что касается магии, то, несмотря на эффективность белой магии, она очень сложна в исполнении, и для неё необходим очень высокий уровень сознания. А у преимущественного большинства людей нет ни терпения, ни высокого уровня сознания. Людям нужна простота и результат, а это дает только черная или серая магия. Конечно, кто захочет научиться белой магии, я того научу, но обучение будет очень для них долгим.
— А знания о Мер-Ка-Ба? Ты дашь их?
Магистр повернулся ко мне, и на его лице я увидел удивление и что то вроде насмешки.
— Конечно же, нет! Дав людям эти знания, им больше ничего не нужно будет, и они не будут ко мне ходить. При помощи её они сами будут в состоянии творить мир вокруг себя. Как в хорошую, так и в плохую сторону. Они будут сами исцелять себя, сами управлять людьми в свою пользу, подстраивать под себя события, а не сами подстраиваться под них.
— Так это именно то, чего ты хотел: помогать людям.
— Я хочу научить людей избавляться от страданий и на этом заработать денег.
— Хочешь убить двух зайцев.
Я глубоко погрузился в воспоминания, связывавшие меня с Эдгаром, что забыл, где нахожусь. Но когда они закончились, я вновь услышал шум реки и шелест листьев на высоких деревьях. Я бросил взгляд на Эдгара. Он молча смотрел на меня.
— О чем так задумался? — спросил он.
— Ты же понимаешь, что твой уход нанесет большой вред братству, — ответил я вопросом на вопрос.
— Ну и что? Оно не сильно обеднеет! Жюль будет рад моему уходу, потому что освободится место магистра, на которое он претендовал.
— Возможно, он действительно будет рад. Расскажи, а на фоне чего у тебя с Жюлем идет эта холодная война?
— Зерно этого конфликта положено в России, когда я был боярином. Тогда я поддался своей гордыне и убил его в пьяной ссоре.
— И все?
— Все, и этого достаточно. Он подсознательно хочет отомстить мне.
— Но ты ведь понимаешь, что уйдя из ордена, ты останешься один, — продолжил я, чувствуя внутри себя опустошенность.
— Да, я это понимаю. Я стремился к этому всегда.
— А почему?
