Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
***
Заскучавшее сердце радостно встрепенулось, когда пришло письмо от короля, написанное в спешке. В письме Людовик просил своего генерала срочно приехать и помочь в важном деле. Посыльный принес письмо утром, а уже в обед Ришар ускакал, чувствуя, что дело касается радикальных перемен, происходящих в обществе.
Почти сутки Аттила скакал без остановки, иногда переходя на шаг. Ришар не спал сам и не давал этого сделать своему коню. Только два раза полководец останавливался возле водоема, позволяя коню напиться и перевести дух. И еще несколько раз, чтобы перекусить. Ночью друзья ехали под светом луны и звезд, освещавших дорогу. Возбуждение не давало генералу уснуть и постоянно подгоняло внутренним стремлением.
Подъехав к версальскому дворцу, наездник спрыгнул с обессиленного скакуна и направился прямиком к королю, даже не переодев пыльную одежду. Вся сущность требовала перемен.
Приятно удивленный столь быстрым приездом, Людовик пригласил Ришара за стол. Это был не тот уверенный и самодовольный король, которого он видел месяц назад. Сейчас от того легкомыслия не осталось и следа. Вид его был взволнован и подавлен. Регулярно покусывая нижнюю губу, он нервозно озирался по сторонам, словно умалишенный. Попросив слуг оставить их наедине, король вытащил из кармана конверт с королевской печатью и положил перед собой.
— Похоже, ты был прав, Ришар, когда говорил о неизбежности революции, — сказал он. — Сейчас, я не могу с уверенностью заявлять это, но все движется к ней. Возможно, пройдет еще несколько месяцев, а возможно, и год, прежде чем наши враги начнут действовать, но уже сейчас я хочу обезопасить себя. Это письмо нужно передать моим друзьям на Восток, — он придвинул конверт к Ришару, — в нем даны рекомендации к действию в случае возникновения бунтов. Это очень важное письмо, ты даже не представляешь насколько! Во время поездки тебе ни в коем случае нельзя выдать себя, возможно, даже, что за тобой будут следить и попытаются убить при первом подвернувшимся случае, но ты должен избежать этого. И, как ты понимаешь, ты не можешь ехать с охраной. Это привлечет лишнее внимание. Лучше всего, если бы ты переоделся в одежду простолюдина и самостоятельно защищал себя на протяжении пути.
В тот момент, когда жизнь моя и моей семьи висит на волоске, я могу доверить только тебе. Помни, моя жизнь в этом конверте, а конверт — в твоих руках. Соответственно моя жизнь в руках человека, который был как никто другой предан мне в трудные минуты, и, я надеюсь, предан мне сейчас, — король посмотрел в глаза генерала. — Мне вообще кажется, — продолжил он спустя какое то время, – что за всеми этими бунтами стоят даже не французы. Французы только игрушки в руках кукловодов, куклы, лишенные собственной воли. Складывается впечатление, что мозговой центр находится за пределами нашей страны, и люди, стоящие за всем этим, хотят развалить устоявшуюся монархию. Им наплевать на крестьян и всех остальных. Они преследуют только себе известную цель.
— Под этими кукловодами Вы подразумеваете общество иллюминатов? — спросил Ришар.
— Или какое-нибудь другое общество, — король кивнул. — Ладно, это все нам еще предстоит узнать, а сейчас главное, это письмо, — заторопился он.
— Я сделаю, как Вы сказали, Ваше Величество, — ответил генерал.
— Отдохни с дороги, отоспись, поешь и потом только отправляйся в путь. Я скажу прислуге, чтобы тебе в дорогу собрали еду и помыли коня, — сказал Людовик, глядя в глаза полководцу.
Ришар поклонился и вышел из столового зала. Доселе молчавший голод напомнил о себе, и накопленная бешеной дорогой усталость резко накатила, едва не свалив с ног. Попросив попавшегося навстречу слугу принести обед в его комнату, он побрел наверх.
Ничего не изменилось с его последнего посещения: те же зеркала, портреты, резные рисунки, покрывающие стены. Сбросив с себя пыльную одежду, Ришар залез под чистое одеяло и, накрывшись, стал ждать обед. Глаза слипались, но спать на пустой желудок было невмоготу. Мягкая кровать сладко убаюкивала, нежа в своих объятиях. Слуга постучал в дверь и вошел, затащив за собой тележку. Еще бы немного, и уставший с дороги полководец уснул, так и не дождавшись обеда. Запах еды распространялся на всю комнату, заполняя собой полусонное сознание. Поторопив слугу, Ришар схватил с тарелки почищенное яйцо и запихал себе в рот. Жуя его, он наполнил бокал вином и запил. Вкус не волновал проголодавшегося воина. Все что ему нужно было, так это поскорее забить желудок и лечь спать. Поедая яйца, картошку, мясо, запивая все это вином, он чувствовал, как сон начинает брать верх, и глаза стали слипаться. Он отпустил слугу и, повернувшись на бок, провалился в глубокий сон.
Когда он проснулся, за окном было темно. Можно было бы поспать еще, но сон упрямо не хотел идти. Ришар повалялся в сонной кровати, потягиваясь и зевая, а потом поднялся, оделся и пошел на кухню, зайдя по дороге в ванную комнату. В темных дворцовых коридорах горели свечи. Слуги еще не спали, отчего переспавший гость предположил, что еще вечер, а не раннее утро, как он предполагал до этого. Горящие свечи находили отражения в зеркалах, которые в темноте многократно увеличивали объём коридора.
На кухне гостя встретил слуга. Невысокий старичок с редкими растрепанными волосами и сонным голосом. В свете единственной зажженной свечи было тяжело разглядеть его внешность более внимательно. Заслышав шаги, этот старичок что-то пробормотал и, взяв подсвечник в руку, поднес к лицу позднего едока. Он щурил глаза и внимательно вглядывался, пока понимание не осенило его и он в спешке не начал рыскать по шкафам в поисках продуктов. Ришар тихонько сел на стул и стал ждать. Дворцовая тишина была приятна для слуха, вот если бы еще старичок не шумел, водя перед ящиками с продуктами горящей свечой. Через большие окна был виден остальной Версаль. В окнах многих домов горел свет, а по улицам гуляли горожане. Каждый из них жил своей жизнью и не интересовался никем, кроме себя. Все эти люди ждали от королевства значительно большего, чем оно могло им дать. Еще немного погремев, старичок поставил перед ночным гостем тарелку с продуктами, вино, фрукты, и в свете свечи Ришар увидел его испуганный взгляд. Он полагал, что почтенный господин будет ругаться за остывшую еду, неподобающее обслуживание и еще за что-нибудь, но гость только поблагодарил его за беспокойство и попросил оставить одного. Это было так не похоже на вспыльчивого генерала. Должно быть, сказался полноценный сон. Слуга благодарно поклонился и ушел, оставив зажженную свечу на столе.
Пища была хоть и остывшая, но весьма вкусная. Съев все до единого кусочка, Ришар навалился спиной на спинку стула в размышлениях. Ехать в ночь было бесполезно, и рискованно. Бесцельно бродить по дворцу — скучно. Поразмыслив, он решил прогуляться по ночному городу Франции, прочувствовать атмосферу надвигающихся перемен и настроений в обществе.
Поднявшись в комнату, он надел темно-серый фрак, предназначенный для прогулок, и спустился в конюшню. Аттила стоял сытый и почищенный. В темных глазах была видна усталость после долгой дороги. Он мотал хвостом, и глаза медленно то открывались, то закрывались. Наутро обоим вновь предстояла длинная дорога, и Ришар решил не трогать его, дав возможность хорошо отдохнуть и набраться сил, а сам взял светло-серого камарга; и отправился в город.
Вечерняя конная прогулка по улицам Версаля совсем не была приятной для лицезрения, однако она отлично отражала реальную действительность, существовавшую за пределами королевского дворца. Горящие факелы освещали серые улицы. В воздухе стоял запах грязи и нищеты.
Копыта серого скакуна стучали по мостовой, отбрасывая эхо на всю улицу и привлекая взгляды редких прохожих.
Нищенка с ребенком на руках, завидев всадника, поспешила укрыться за ближайшим поворотом. Несколько изрядно пьяных мужчин долгое время вызывающе смотрели на приближавшегося сквозь бледное свечение факелов всадника, но, разглядев его одежду, как только он приблизился, испуганно отвернулись. Только конь ответил на это презрительным фырканьем. То там, то тут люди со скрипом захлопывали на ночь окна. Где-то плакал ребенок.
Проходя между плотно стоящими домами, он пытался отыскать хоть одно открытое окно, надеясь увидеть внутренний интерьер рядовых городских комнат и жизнь их обитателей. Все окна были закрыты, и только сквозь небольшие щели пробивался слабый свет от горящих внутри свечей. Истинная жизнь Франции не хотела открываться ни королю, ни кому-то из его приближенных.
Постепенно Ришар углублялся в городские улочки. Вот и камнем выложенная мостовая сменилась на сырую землю. Цокот копыт сменился на почти неслышные шлепки. Теперь ничто не отвлекало его от звуков города в его отсутствие. Сейчас было почти тихо. Только где-то там, чуть глубже в паутине улиц, слышался непонятный шум, и храбрый полководец направил коня на звук.
Совсем незаметно подкрались они к группе молодых и пьяных людей. Горящий далеко факел слабо освещал их. Не сразу Ришар заметил лежавшего на земле человека. Весь в грязи, он уже даже не пытался сопротивляться. Пьяные люди пинали его, грубо выражались и всячески издевались над ним. Генерал подошел ближе. В бледном свете факела он смог лишь на мгновение увидеть лицо незнакомца. Звук тяжелых мечей и чей-то адский хохот разразился в голове в ту же минуту. На мгновение остановившись, он вновь ослабил поводья, и конь пошел дальше, оставляя позади смешки издевателей и жалостливые стоны жертвы.
Уходя в глубь улиц, он неожиданно вновь оказался на дороге, выложенной камнем. Дорога привела его к воротам королевского дворца. Передав скакуна страже, он похлопал его по морде и поднялся в комнату.
Людовик сказал, что слуги все приготовят к его поездке, так что волноваться было не о чем. Раздевшись, он затушил свечи и лег в постель. За окнами была глубокая ночь.
Проснувшись непривычно рано, он отправился в столовую. Королевская яичница из яиц перепелов была изумительна.
Дождавшись короля, Ришар надел серую одежду почтового, взял собранный мешок с продуктами и спустился в конюшню. Верный конь был почищен и свеж. За ночь ему удалось отдохнуть, и сейчас он вновь был готов к поездке.
— Удачи тебе, Ришар, — сказал король на прощание. — И помни: все в твоих руках.
— Я все сделаю, обещаю, — и генерал проверил внутренний карман сюртука, куда было спрятано письмо.
Аттила вывели на улицу, и Ришар отправился в путь.
Путь был труден и опасен. Почти неделю генерал провел в дороге, доставляя письмо и пребывая в лесах на востоке Франции. И вот, уставший, он ехал в родной дворец. Еще совсем немножко, и он, оказавшись дома, пустит чёрта по бочкам. Всё путешествие было наполнено нервозностью, и чувство опасности не покидало ни на минуту. Такое внутреннее напряжение вконец измотало уставшего от беспрерывных скачек Ришара. Желание напиться теребило нутро и временами мешало адекватно мыслить. Аттила бежал размеренно, никуда не торопясь. Главная задача была уже выполнена, и необходимая прежде спешка была ни к чему.
Лесное пение мирных птиц перебивало карканье воронов. Черные птицы группами сидели на ветвях деревьев, стоявших у дороги, и пристально наблюдали за ехавшим по ней посыльным. Серая накидка вся запылилась в дороге, грязными лохмотьями свисала с коня. Если бы навстречу попался кто-нибудь из знакомых, они, привыкшие видеть Ришара только в самых лучших и дорогих одеждах, не узнали бы наездника. Стая ворон перелетала с одних деревьев на другие и с любопытством наблюдала за всадником. Когда лес кончился и началось поле, вороны остались сидеть на дереве, и лишь один продолжил преследование. Птица летела по правую руку, не спуская с генерала своих желтых глаз. Издаваемое карканье было злорадным и пугающим. Ровный полет сменялся пике и со временем стал похож на бессмысленные атаки. Аттила фыркал на птицу каждый раз, когда ворон подлетал к нему ближе и пытался клюнуть. Для чего эта птица, всегда особо почитаемая среди колдунов за свои знания, совершала столь необдуманный поступок, Ришар не понимал. Лес остался позади, и вероятность того, что ворон защищал свое гнездо или птенцов, была исключена. Если бы по ходу движения находился труп животного или человека, представлявший для птиц деликатесную трапезу, то вся стая бросилась бы на него. Другие причины поведения ворона не приходили на ум, но от этого атаки птицы не стали реже. В очередной раз, когда ворон попытался атаковать, Ришар внезапно выхватил шпагу и разрубил птицу пополам. Карканье резко стихло, и вновь все наполнилось природной тишиной, нарушаемое только стуком копыт.
— Пища оказалась ему не по зубам, вернее, не по клюву, — ехидно заметил генерал.
Конь одобрительно фыркнул и ускорил бег.
Золотые поля пшеницы раскинулись перед ним. Дорога, по которой скакал его бессменный друг Аттила — высокий, в ярких звездах на черном небе, конь, лежала между полями, простиравшимися почти до самого горизонта. Только где-то вдали, где оканчивался взгляд всадника, начинался непроходимый лес. Колосья пшеницы были настолько высоки, что могли бы почти целиком скрыть наездника, ехавшего верхом на своем верном друге.
Потрясываемые ветром колосья резко и неестественно зашевелились, атмосфера стала накаляться, и на дорогу выскочила девушка. Не заметив всадника, она побежала по дороге в противоположную от Ришара сторону, вытирая на бегу слезы маленькой ладошкой. Подол порванного платья волочился следом и мешал движениям. Босыми ногами девушка ступала на острые дорожные камни, но, видимо, даже не ощущала боли, настолько торопливыми были её движения. Следом за ней из высокой пшеницы появились трое. Одетые в грязную крестьянскую одежду, они громко ругались и грозили убегавшей. Источаемую преследователями безнаказанность уловил Ришар. Едкий смех был похотлив, и в нем чувствовалось, что каждый из них был уверен — совсем скоро они догонят жертву, это только лишь вопрос времени. С каждым шагом они приближались все ближе к своей жертве, и медлить было нельзя.
Он пришпорил коня и, не доезжая совсем немного, притормозил.
— Стоять! — крикнул он командным голосом.
Настигшие девушку крестьяне обернулись. Они уже успели повалить её и прижать к земле. Стараясь дать обидчикам отпор, девушка безрезультатно била их маленькими кулачками и тихонько плакала. Защищаясь, она даже не заметила пришедшего на помощь всадника.
— Езжай, куда едешь! — крикнул один из крестьян наглым тоном.
Он отошел от девушки и медленным шагом направился в сторону Ришара. Вера в безнаказанность укоренилась в крестьянине. Он двигался самоуверенно, вызывающе осматривая всадника с ног до головы. Серая, с кожаными вставками дорожная одежда, скрывавшая чин, была покрыта тонким слоем пыли. В ней он ничем не отличался от посыльного, или мелкопоместного дворянина.
«Да как какой-то крестьянин смеет говорить со мной в таком тоне? Со мной, приближенным короля!» — вспышка гордости блеснула в голове полководца и тут же гневом отразилась в груди.
— Может, он хочет присоединиться? — выкрикнул ещё один крестьянин, разрывая одежду на обезумевшей от страха девушке.
Времени не было. Честь девушки и его собственная были под угрозой. Незамедлительно генерал направил коня на шедшего навстречу крестьянина и, выхватив на ходу шпагу, рубанул его по голове от уха до шеи. Крестьянин даже не успел ничего понять, и кровь брызнула на дорогу. Будучи уверенным в смерти первого из обидчиков, Ришар направил Аттила к девушке.
Широкое лезвие тяжелой шпаги нашло пристанище на ключице второго разговорчивого крестьянина. Пробив его лёгкое, он уже замахнулся на третьего, когда заметил, что перед ним лежит только заплаканная девушка. Третий нападавший скрылся в высокой пшенице, предчувствуя скорый конец. Для него молчание оказалось жизнью. Бросаться за ним в погоню было бессмысленно, и Ришар, остановив коня, спрыгнул на землю.
Девушка сидела на холодной земле и тряслась от страха, её зеленые глаза были полны благодарности. С виду ей можно было дать лет семнадцать или восемнадцать. Подолом платья она прикрывала колени, покрытые свежими царапинами от падения. Подойдя ближе, он увидел, что перед ним сидела на земле и вытирала слезы трясущимися руками прекрасная молодая девушка. Её золотые волосы падали почти до груди. Взгляд небесных глаз ввел генерала в стопор. Он смотрел в эти девичьи испуганные глаза и не мог отвести взгляд от её лица. Прямой нос, тонкие губки — всё это делало её персонажем его детских грёз.
С огромным трудом поборов нахлынувшие чувства, он выдавил: «Прошу вас, мадмуазель!» — и протянул ей руку.
Она коснулась его крепкой руки и по не знавшему страха телу пробежали мурашки. Невысокая, едва доходившая ему до плеч, она заставила дрогнуть холодное сердце полководца.
— Благодарю! — всхлипывая, произнесла она.
— Куда вас отвести, мадмуазель? Я весь к вашим услугам!
Слова не подчинялись его мыслям. Только после сказанного, он улавливал смысл вырвавшихся слов.
Он вдруг осознал, что в данный момент для него не существует другого мира. Весь мир замыкался на нем самом и этой наипрекраснейшей девушке. Шум ветра, тревоживший поля пшеницы, не долетал до него. Встреча с крестьянами была где-то далеко в прошлом. А недолгий путь домой казался бесконечным. Мир перестал существовать.
— Мне некуда бежать. Мой дом разорён, — сказала она, поднимая глаза, полные слез.
Душевная боль и скорбь были видны в каждом движении девушки. Она была отрешена от этого мира, живя недавно пережитым.
— Чем я могу помочь вам? — поинтересовался Ришар.
Девушка робко пожала плечами и, опустив глаза вниз, заплакала.
— Позвольте дать вам приют, мадмуазель, — сказал он.
И не успел опомниться, как его сильные руки подхватили это хрупкое создание и бережно посадили на Аттила. Правая рука взяла повод, а левая приобняла стройное тело девушки. Генерал продолжил путь во дворец, а два трупа остались позади гнить на дороге.
Новая знакомая сидела, прижавшись к нему спиной, и в таком положении Ришар чувствовал, как она плачет. Чем дальше они отъезжали от места знакомства, тем громче становились её слезы. Как можно было помочь этой девушке, чем успокоить? Полководец даже не знал, что произошло с ней. Сердце приятно билось под пыльной серой накидкой, и нутро было полно неизвестными ощущениями. Были приятны эти прикосновения худенькой спины к широкой груди. Осторожно Ришар поднес своё лицо к её затылочку и втянул в себя запах золотых волос. Голову закружило. Ему вдруг захотелось обнять её, не целовать, ничего большего, только крепко обнять, прижав к себе. Но это было бы слишком для первого дня знакомства. Будь на месте этой девушки любая другая, он не стал бы медлить, пустил в ход все обаяние и скоро уже ласкал бы обнаженное тело. Но эта девушка не была похожа на всех остальных. Испытывая трепет, Ришар боялся даже вздохнуть, опасаясь быть неправильно понятым. Ему хотелось ухаживать за ней, жалеть, делать ей приятно, ничего не получая взамен. Внутри черствого полководца пробуждались чистые, светлые чувства, наполненные искренностью и бескорыстием.
Девушка подняла голову и осмотрелась. Заплаканные глаза не узнавали местности. Пшеничное поле сменилось лесом, и конь уже скакал по хорошо известным просторам, принадлежавшим его хозяину.
— Вам легче? — набравшись храбрости, спросил Ришар.
Девушка кивнула головой.
