Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
— Ну, я надеюсь, ты не сомневаешься в их существовании? Наш мир огромен, и в нем может быть абсолютно все.
— О таких животных, как акулы, имеется много упоминаний, и мне нет оснований им не верить, — возразил я.
— Ничуть не меньше написано об оккультизме. Просто ты не сталкивался с литературой подобного рода и поэтому тебе эта тема кажется далекой и надуманной людьми с больным воображением. Ладно, что мне тебя убеждать, каждый имеет право на выбор. Как я уже говорил — каждому свое.
Я видел небольшое разочарование на лице Эдгара. Он пытался открыть мне глаза, на какие-то вещи, но я со своим упрямством упорно не хотел ничего принимать, полагая что умнее меня никого нет и сам знаю все, что мне нужно. Мне стало немного неудобно, и я решил раскрыть карты.
— В действительно, мне интересна магия, — сказал я, пытаясь смотреть в глаза. — И со мной в детстве даже происходили не совсем понятные вещи. К примеру, я чувствовал настроение окружающих и предугадывал события наперед, но потом мне стали интересны другие вещи, и эт ощущения все куда-то ушли. Я был занят развлечениями, гуляньями с прекрасным полом, и мне было некогда обращать внимание на все эти «кажущиеся» вещи, а прошлое я списал на детское воображение.
Брови Эдгара приподнялись, и спустя некоторое время он улыбнулся. Улыбка была настоящей, и я видел, что он рад слышать о моем интересе к оккультным наукам.
— Если говорить тактично, то ты просто «материализовался», — ответил он.
— А если не тактично, а грубо? — рассмеялся я.
— А если грубо, то ты погряз в материальных ценностях и совершено забыл о себе самом.
Мы оба засмеялись, и вся натянутость нашего разговора, присущая ему с первой минуты, испарилась. Я смеялся, и со смехом исчезала былая скованность, вместо которой постепенно появлялась легкость.
— Я очень рад, что тебе интересна эта тема, а то, видя твой настрой, я уже начал было сомневаться, — сказал он.
— Сомневаться в чем?
— В нашей жизни нет ничего случайного, и все наши встречи, даже самые мимолетные, заранее запланированы и предопределены. Сейчас я не буду рассказывать тебе об этом подробно, но обещаю, что скоро ты сам все поймешь.
Меня даже не расстроило, что он не раскрыл поставленный мной вопрос до конца, и я отнесся к нему, как должному. Удивительно, но я начинал расслабляться, беседуя с этим человеком, и совсем скоро начал чувствовать себя совершенно расслабленно и открыто. Ничего внутри меня не блокировало, и я разговаривал с ним, как с давним приятелем. Я чувствовал, что и Эдгар относится ко мне очень дружелюбно и не намеревается причинить вред. Бывает же такое! Еще вчера я не знал этого человека, но ночью, совершенно случайно, он подобрал меня почти на улице и принес в свой дом, а сейчас мы общаемся как хорошие товарищи, знакомые не один год, несмотря на легкое внутреннее противостояние, ощущаемое прежде.
— Я слышал, что оккультными способностями обладают десять человек из ста, — сказал я, вспомнив, что кто-то из моих знакомых говорил об этом.
— Это не верно! Ими обладают все люди без исключения. Каждый из нас — частичка одного, все мы являемся клетками одного организма, соответственно, все мы одинаковы. Бог дал каждому из нас одинаковое количество способностей. Просто у кого-то что-то развито больше, а у кого-то — меньше. Лишь в этом заключается наше различие.
Я хотел было спросить Эдгара о том, можно ли научиться управлять своими способностями, но в дверь постучали, и вошел Галахан с неизвестным мне человеком.
— К Вам мистер Луиндорф, сэр, — сказал дворецкий.
Эдгар обернулся, и, увидев стоявшего рядом с Галаханом человека, пошел к нему навстречу.
— Рад, что ты смог зайти, Альберт, проходи, знакомься.
Мистер Луиндорф подошел к журнальному столику и протянул мне руку.
— Альберт Луиндорф, — представился он.
— Герберт Виллиамс, — пожал я его руку, поднявшись с кресла.
Мистер Луиндорф был человеком невысокого роста, лет пятидесяти, и с выпятившимся животом. Его голова была совершенно лысой, и только черные усики поглядывали из-под широкого носа.
— Присаживайся, Альберт, – сказал мистер Руиндорф и указал рукой на стоявшее неподалеку кресло. — А мы тут с Гербертом как раз разговаривали о магии. Думаю, ты поддержишь нашу беседу.
— О, о магии можно говорить бесконечно! — воскликнул мистер Луиндорф, и я увидел, как в его глазах зажегся огонек.
Он придвинул кресло ближе к столику и засучил рукава на своем костюме. Мне этот Альберт Луиндорф показался даже забавным, особенно его живот и усы. Он походил на персонажа из одной древней легенды, но какой именно, я не мог вспомнить.
Вдвоем они принялись рассказывать мне истории на разный вкус, о том, как они путешествовали по каким-то ближним и дальним мирам астрала, неизвестных мне существах, каких-то атаках и нападениях, а я сидел и молча слушал их, опасаясь, что мои вопросы покажутся им смешными.
— Ладно, хватит, Альберт. А то сейчас перегрузим Герберта информацией, — сказал Эдгар.
Я пожал плечам, так как не понял ничего из сказанного.
— Для простоты понимания прими наши истории за сказку. Если будет интересно, я тебе еще сказки расскажу. У меня их предостаточно! — сказал Эдгар.
— Честно признаться, мистер Виллиамс, я больше теоретик, чем практик, и от этого очень люблю сам послушать сказки нашего магистра, — сказал мне мистер Луиндорф.
— Называйте меня Гербертом, если вам так будет угодно, — попросил я.
— Тогда для вас я Альберт, — и он, улыбнувшись, кивнул мне головой, словно поздоровался еще раз.
— Очень приятно. Позвольте задать вам один вопрос, Альберт, — сказал я и облокотился на стол. — Вы, Альберт, только что назвали Эдгара магистром? Что вы имели в виду?
Альберт непонимающим взглядом посмотрел на Эдгара, а тот откинулся в кресле и скрестил руки на животе. Несколько секунд продолжался этот взгляд в молчании, пока сам Эдгар не нарушил его.
— Ты наверняка слышал о существовании разного рода орденов, — обратился он ко мне.
— Слышал. Если я правильно понимаю, то у разных орденов разные цели создания. Какие-то создаются для выполнения определенных задач, а какие-то являются своего рода кружками по интересам, созданные единомышленниками. Например, людьми с одинаковыми мировоззренческими взглядами.
— Ты совершенно прав, Герберт. Наш орден собрал людей с одинаковыми мировоззренческими взглядами, которые не отрицают существование параллельных миров, Бога, не просят отказываться от материальных благ и много другого.
— Типа франкмасонов?
— Нет. Масоны — это могущественная организация, цель которой далеко не так благородна, как её преподносят. У нас лишь небольшой орден, не лезущий во власть и не пытающийся распространить свое учение на всю планету. Как ты правильно охарактеризовал — круг по интересу.
Меня по-настоящему заинтересовала эта тема, и я захотел знать о нем больше. Ведь в каждом тайном ордене чувствовалась некая романтика и таинственность, какие-то знания, спрятанные от непосвященных, и мистицизм.
— И, как я понимаю, ты, Эдгар, являешься магистром данного ордена? — спросил я.
— Да. Так случилось, что с детства я столкнулся с темными силами, от которых не мог найти покоя. Ища методы защиты, я сталкивался с разного рода магическими знаниями и обучался у разных учителей, пока в конечном итоге не осознал свою силу. Тогда я понял, что атаки темных сил были даны лишь для обретения нынешних высот знаний. Время шло, и судьба сводила меня с людьми, которым требовалась помощь. Я исцелял, используя полученные навыки, и вскоре ко мне стали обращаться люди с просьбами обучить их магии. Мои внутренние наставники сказали, что все эти люди достойны этого. В тот момент, когда я стал обучать их, ко мне обратились посвященные других орденов. В общем все закрутилось, завертелось, и получилось то, что получилось.
— А сколько лет вашему ордену? — спросил я.
— Совсем немного. Чуть больше десяти, — ответил Альберт.
— И все десять лет ваш ордер был таким популярным, как сейчас?
Магистр поморщился.
— Существует семь Законов Вселенной, на которых держится мир. Один из них называется Законом Ритма. Согласно ему абсолютно все подчиняется ритмическим воздействиям: эмоции, утомление, периоды гениальности и творческого стопора. Также биоритмы свойственны государствам, партиям, движениям, и именно благодаря биоритмам в странах осуществляются экономические и социальные подъемы. Так и каждый орден действует какой-то интервал времени, а затем исчезает, чтобы ровно через такой же временной интервал появиться вновь. Это справедливо ко всему. К примеру, Розенкрейцеры имеют цикл в сто лет. Так что говорить о том, что с момента основания и по сей день наш орден только набирает силу, бессмысленно. Я также не исключаю, что со временем наш орден вообще перестанет существовать как таковой, а его основные мысли и идеи возьмет в основу другой орден. Иными словами, произойдет ассимиляция.
— Но может случиться и так, что ваш орден просто переименуется, а идеи останутся.
— Может быть и такое.
