Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
Распечатав первую бутылку, генерал окинул взглядом окружающих и влил её в себя. Жидкость приятно растеклась по горлу, воскрешая в голове вкусовые ощущения, которые он не испытывал уже давно. Все время, пока Дьедонне находилась рядом, он ни разу не прикоснулся к этому некогда любимому напитку. Сейчас же пил его не для того, чтобы получить удовольствие, а чтобы забыться. Давняя привычка вновь напомнила о себе. Ришар влил в себя остатки вина и со всей силы швырнул пустую бутылку в стену. Битые стекла разлетелись по всей комнате. Собрав остальные бутылки, он отправился в свои покои. Слуги разбежались. Вино ударило в голову, и слегка неуверенной покачивающейся походкой он пошел к себе. Едва нога ступила на лестницу, слуги короля смекнули, что если этот господин не уберется к себе во дворец, их ждет большое несчастье. Опасаясь за собственную жизнь, двое из них направились к королю. Постучав в дверь, они услышали шорох. Король явно испугался, но спустя минуту подал голос.
— Кто? — спросил король.
— Это мы, Лод и Полен, — представились они.
Король слегка приоткрыл дверь и, увидев своих слуг, позволил им войти.
— Что стряслось? — спросил он, видя их испуганный вид.
— Проснулся генерал Ришар де Монсепье. Он вне себя. Он опасен! — быстро произнес один из них.
Король задумался. В том, что генерал опасен, не было сомнений, главное, что, обезумевший от горя, он стал неконтролируем, и с ним нельзя было ничего сделать.
— Надо, чтобы он уехал, — сказал второй слуга.
— Как? У нас еще столько дел впереди, — возмутился король.
— Он Вам уже ничем не сможет помочь. Сейчас он полностью погружен в свои переживания. Сгубившее его горе, только усугубляет проблему.
Король опустился на кровать и принялся размышлять. А если верный полководец посчитает его виновным в смерти возлюбленной? Ведь король обещал безопасность им обоим на время пребывания в Версале, но не сдержал слово. Ришар точно не будет разбираться, кто виноват. Во время очередного звериного припадка он с легкость зарубит своего короля. Он этой мысли Людовику XVI стало плохо. Он встрепенулся, и слегка заспанное лицо приобрело живость.
— Что делать? — спросил он у прислуг.
Те переглянулись и пожали плечами.
— Надо, чтобы он обязательно уехал, — решил король. — Придумайте способ, не важно какой, но отправьте его обратно.
Слуги кивнули и убежали. Сейчас ни о каких дворцовых поклонах, комплиментах король и не помышлял. Все были напуганы. Король закрыл дверь и подошел к окну. Ему было непривычно понимать, что уже его слуги говорят о том, что ему, королю, надо делать.
Тем временем озлобленный Ришар дошел до своей спальни.
— Врача ко мне, быстро! — приказал он стоявшему у двери слуге.
Слуга осторожно переступил порог.
— Он, должно быть, спит, генерал, — шепнул он.
Дикие глаза блеснули в полуночной темноте, и ком подкатил к горлу слуги. Трясущиеся руки слуги скрутили подол сюртука, и, поняв, что допустил непростительную оплошность, он нервозно откланялся, клятвенно пообещав позвать доктора.
Доктор не спал. Его уже успели разбудить, рассказав о припадках генерала, и попросили приготовить еще снотворного или любое другое снадобье, способное утихомирить пыл генерала. Схватив чемодан с препаратами, лучший врач Версаля быстрым шагом направился в комнату полководца. Он бы даже побежал, если бы не мешали живот и возраст. Встретились доктор и посланный за ним слуга у двери в комнату. Доктор уже подошел к ней и хотел войти, а слуга только выходил.
— Он Вас зовет, — обрадовавшись, произнес слуга.
— Он сам захотел меня видеть? ; переспросил доктор, рукой вытерев со лба проступившие от волнения капельки пота.
— Сам… сам… — заикаясь, ответил слуга и приоткрыл дверь, позволяя доктору пройти внутрь.
Несколько разбитых бутылок было разбросано по комнате. По количеству разбитого стекла, врач предположил, что их было не менее трех. Генерал Ришар де Монсепье сидел на кровати к нему спиной и грудью к окну. Его голова была опущена, и спутанные волосы свисали перед лицом. В свете свечей он казался сущим воплощением дьявола. Такой же темный и зловещий, с широкой сутулой спиной и волосами, падавшими на лицо. От него исходила злость и некая мистическая сила, пугавшая всесильностью и непокорностью.
— Вы искали меня? — спросил врач, поправив очки.
— Где Дьедонне? — спросил Ришар, не отрывая глаз от пола и оставив вопрос без внимания.
— Её отвезли в больницу… — начал доктор, но Ришар перебил его.
— Зачем ей больница? Ей уже не поможет ваша медицина. Вы можете только калечить и убивать. Вы изобретаете лекарства, которыми потом губят невинных людей, лишь увеличив дозу, — его голос был на удивление тих и ровен, только твердость тона выдавала злобу на всех окружающих.
Доктор боялся подходить ближе, предпочтя стоять на безопасном расстоянии. Но даже этого было достаточно, чтобы понять, что генерал болен неизлечимо, поскольку врачи так и не научились лечить душу, и его необходимо изолировать от общества.
— Её там готовят к похоронам, — тихо произнес доктор, стараясь проглотить последнее слово, способное причинить скорбящему Ришару особенную боль.
— Я заберу её с собой, — сказал он и заплакал.
Его состояние резко менялось: то наступало время истерик и неконтролируемого бешенства, когда он был не способен мыслить и уподоблялся зверю, то время относительного спокойствия, наполненного тихим человеческим плачем, — словно две маски сменялись на его лице. Страшно было то, что длились эти периоды мало и могли смениться в любой момент, не подав заранее никакого сигнала.
— Это невозможно, генерал. Действие яда сильно сказывается на теле, её необходимо похоронить как можно скорее.
— Я похороню её, как подобает, но только возле своего дворца.
— Нужно хоронить на кладбищах, — пытался переубедить врач, но генерал стоял на своем.
— Плевать я хотел на все это. Я заберу её с собой. Пусть все будет готово. Я не смог защитить её, находясь всего в нескольких шагах, как я смогу защищать её, если она будет в другом городе.
Врач чувствовал, как голосовые нотки стали меняться, и решил уступить.
— Хорошо, как скажете, генерал. Я приготовлю её к Вашему отъезду.
— Я отправлюсь с восходом солнца, — предупредил Ришар и, открыв очередную бутылку, выпил часть её содержимого.
Врач вышел из комнаты и, попросив подать карету, немедля отправился в больницу. Слугам даже не пришлось искать предлога. Гость сам приказал Роже приготовить карету и собираться в путь. До рассвета еще было около двух часов. Полководец сидел в комнате один и вливал в себя одну бутылку за другой. Многое в комнате напоминало о пребывании в ней Дьедонне. На столе лежал её гребешок, подаренный им во второй день их знакомства. В открытом шкафу висели некоторые платья, которые она носила во дворце и привезла с собой. Полководец, придерживаясь за стол, поднялся и, шатаясь, подошел к двери. Отсюда ему была видна комната именно в таком ракурсе, в каком он её увидел, когда сломал дверь. Сейчас дверь была в порядке, её починили, но в тот момент висела на одной петле. Воскрешая в памяти всю картину, он восстанавливал её по крупицам, намеренно стараясь исключить из неё страшный образ любимого человека, причинявший нестерпимую боль. Стекла от разбитого бокала уже были собраны, и смятая постель, на которую Дьедонне легла прежде, чем выпить вина, была помята только от сидения на ней его самого. Не было и той украшенной бутылки вина, вынесенной врачом. Сейчас полководца не интересовало, кто отравил его возлюбленную, он только ощущал боль, и был лишен возможности думать. Он отпил еще вина и вернулся к окну на прежнее место. Небо у горизонта уже просветлело, но до рассвета еще было время, и он, открыв еще бутылку вина, распластался на кровати, бессмысленно уставясь в окно. Хмельное вино заглушило внутреннюю боль и память. Ришар лежал на кровати в состоянии «здесь и сейчас», не помня о случившемся и не задумываясь о будущем. Только неприятный осадок остался в груди, но причину он не мог отследить. Забывшись, он просто лежал и бездумно смотрел за медленным восходом солнца, как темно-синее небо становилось яснее и первые лучи солнца пробивались из за горизонта.
Вместе с восходом в комнату вошел и Роже. Дорожная одежда и кнут говорили о готовности отправиться в путь. Хозяин лежал на кровати без сознания, и только плавно открывающиеся глаза говорили о его опьянении. Роже попытался его приподнять, но мягкое тело оказалось неподъемным для него. На помощь пришли королевские слуги, и всем вместе им удалось донести гостя до кареты и посадить внутрь. Вместе с ним слуги погрузили в карету множество бутылок вина, коньяк и закуски в дорогу. Обитатели Версаля вздохнули с облегчением, едва карета, запряженная тройкой лошадей с Аттилой в центре выехала за дворцовые ворота. Шторы кареты скрывали обезумевшего полководца, и только лежавший на прицепленной телеге закрытый гроб указывал горожанам на трагедию в королевском дворце.
Ришар лежал без сознания в карете, и у сидевших снаружи Роже и Маглуар было время, чтобы в тишине посмотреть на Версаль, Париж, их окрестности, а если повезет, то и послушать пение птиц на лесной дороге.
Париж угасал с каждым днем. Его некогда забитые парфюмерией и косметикой магазинчики были пусты. Лавочки, прежде наполненные конфетами, влачили жалкое существование. И только нищих на улицах становилось все больше и больше.
Скоро городская грязь сменилась приокрестными домиками, которым со временем предстояло стать самим Парижем по мере развития и расширения города. Но пока это были дома не очень богатых людей, по большей части занимавшихся садоводством и разведением скота для дальнейшей продажи его на рынке.
Карета подпрыгивала на неровной дороге, тряся полководца. Роже и извозчик сидели, разговаривая шепотом и переглядываясь между собой, опасаясь, что сами не заметят того, как хозяин проснется и подслушает их разговор. Ехать до дворца предстояло долго, и неизвестно, что мог вытворить хозяин. В целях безопасности слуги решили скакать во дворец без остановок на ночлег, сменяя друг друга на месте извозчика.
Подпрыгивавшая карета укачала Ришара, и все выпитое подошло к горлу. Сквозь бессознательное состояние он почувствовал, что сейчас ему станет плохо, и руки сами открыли дверцу ехавшей телеги. Высунувшись из неё, он ощутил, как его желудок опустел, и темно-красная масса брызнула изо рта прямо под колеса. Извозчик натянул поводья на себя, и кони резко остановились, выбросив своего хозяина на дорогу. Слуги спрыгнули на землю и увидели бледно-зеленое лицо полководца. Роже проверил пульс и, осмотрев голову, опасаясь, что хозяин повредил её при падении, посадил его обратно в карету. После того, как Ришара стошнило, ему стало легче, но тело по-прежнему не подчинялось его командам. Открытыми и обессиленными глазами он осмотрел слуг и приказал принести коньяк. Роже не стал противиться и, вытащив из ящика бутылку коньяка и кусок запеченного мяса, передал ему. Оставив хозяина одного в карете и закрыв дверь, слуга запрыгнул на свое место и пустил коней.
Чувствовал себя Ришар отвратительно. Голова болела, во рту по-прежнему ощущался вкус собственной рвоты с попавшими комочками на поверхность языка. Он вытянул вперед ноги и закрыл глаза. Единственным спасением от этих неприятных ощущений было опять забыться. Мысли о потери любимой Дьедонне пугали его. Её красоту невозможно было забыть, она, как видение, стояла перед внутренним взором. В попытках сбежать от воспоминаний он открыл бутылку и сделал глоток. Жидкость больно обожгла язык и горло, отдав резким запахом в нос. Ришар поспешил откусить кусок мяса и, прожевав, запил терпким напитком. Чем больше глотков он делал, тем дальше уходили воспоминания и душевная боль, которой некуда было больше деться. После опустошения желудка организм потерял много сил, и ему требовался отдых для восстановления. Генерал лег на пол поперек кареты и уснул.
Впервые с момента гибели Дьедонне он спал крепким сном, не прерывавшимся внешними раздражителями. Расслабленное тело быстро набирало энергию, и организм самовосстанавливался, приводя в порядок болевшую голову и общее состояние физического тела. Почти сутки полководец проспал, как дитя, и только нужда разбудила его. Открыв глаза, он почувствовал легкость в теле и полноту сил. Одно только по-прежнему мучило душу, и даже само исцеление организма было не в состоянии помочь больной душе.
Услышав стук по крыше кареты, кучер остановил лошадей, и Роже открыл дверцу. Из кареты вышел хозяин с ровной осанкой и розовым цветом кожи. Только глаза выдавали подавленность. Господь дал ему силы на еще один шанс, и только Ришару оставалось выбрать: начать жизнь сначала, основываясь на новое видение мира, или вновь пасть на колени, склонив голову перед несчастьем. Хозяин вышел из кареты и огляделся. Справа были поля ячменя, а слева стоял сосновый лес с многовековыми деревьями. Они были где-то недалеко от дома, он чувствовал знакомые ощущения. Подойдя к дереву, он справил нужду и потом еще стоял какое-то время на месте, закатив глаза. Он вновь начинал ощущать эту беззаботность и беспечность, присущую ему прежде.
Вернувшись на дорогу, он подошел к Аттиле. Конь обрадовался его появлению и приветливо зафыркал, прижимаясь мордой к ладони друга. Несколько трудных для Ришара дней они не виделись и успели соскучиться за это время. Сильная рука потрепала гриву, погладила шею, слегка похлопала друга по морде. Ришар прошел мимо кареты и увидел то, что хотел забыть. На прикрепленной к карете телеге лежал гроб. Его светлые доски были скреплены, и крышка была приколочена гвоздями. Он положил руки на деревянную крышку и почувствовал её шероховатость, способную оставить в ладонях занозы. В нескольких сантиметрах под его ладонями лежало тело любимой. Совершенно неожиданно и резко неприятный запах разлагающегося тела ударил в нос, словно он намеренно скрывался, чтобы сейчас неожиданно, одним ударом разбудить память. В мыслях предательски возник образ мертвой Дьедонне, обезображенный и покрытый трупными пятнами. Тут поддерживавшая внутреннее спокойствие соломинка надломилась, и дикий крик вырвался из груди до этого момента спокойно стоявшего человека.
