Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
— Ненавижу, ненавижу! — закричал он, и его крик разлетелся по полям. — Ненавижу их всех! Что же они сделали с тобой! — и он упал на крышку гроба.
Слуги вздрогнули. Они стояли рядом и боялись пошевелиться. Его поведение внушало панический страх. Кучер осторожно запустил руку в стоявший рядом с его сидением ящик и, вытащив из него пистолет, взвел курок. Роже одобрительно кивнул и медленно попятился назад. Пистолетом они собирались воспользоваться лишь в экстренном случае и, дабы не искушать судьбу, решили держаться на безопасном расстоянии. Никто из них не хотел смерти генерала. Им обоим было по-человечески жаль его и Дьедонне, которая своим существованием смогла смягчить сердце жесткого хозяина. За время этого короткого романа все во дворце узнали Ришара с новой стороны, до того момента скрытой под мундиром и пьянством. Почти постоянные запои делали его человеком, потерянным для общества, озлобленным и жестоким.
Данный Господом шанс оказался нереализованным, и волна чувств накрыла с новой силой. Он лежал на крышке гроба и плакал навзрыд. Обида разрывала его сущность на куски, и не было ничего страшнее. Любые истязания физического тела были несравнимо малы в сравнении с этим. И если физическая боль была груба и прямолинейна, то эти муки ранили в самое сердце, жестоко оставляя человека жить с ними и страдать от них. Ришар поднялся с гроба, и слуги вновь увидели эти безумные глаза, полные жестокости и беспощадности. Казалось, сам демон вселился в него. Он открыл стоявший за каретой ящик с продуктами и достал из него несколько бутылок. Выкинув крышку одной из них, он присосался к горлышку и, не поморщившись, сделал с десяток больших глотков — внутренние переживания глушили даже жгучесть горячительного напитка. Резко махнув рукой в сторону дороги, давая понять слугам, что пора ехать, он запрыгнул в карету и захлопнул дверь. Оставшись наедине с мучительными воспоминаниями, он пил и пил, опустошая бутылки. Чем больше он пил, тем больше бешенство и звериная жестокость завладевали им. Люди стали ненавистны, и все их поступки вызывали осуждение и агрессию. Не было прощения ничему живому, все человеческое ушло на второй план, выдавив вперед лишь звериные инстинкты. Ришар мог ощущать свои движения, даже иногда мыслить самостоятельно, но его сознание было под властью неизвестного существа, полностью захватившего власть над ним.
После третьей бутылки агрессия отошла на второй, загнав еще дальше человечность и пропустив вперед тихое безумство. В этот момент у него не было сил для проявления ярости, и, только ощущая боль, он смиренно держал её в себе.
Весть о трагедии в Версале долетела до дворца раньше, чем туда прибыла карета. Слуги, скорбя и опасаясь, ожидали хозяина и, завидев дорогую карету издали, почувствовали, как сердце их сжалось.
Скоро карета подкатила к дворцу, её двери открылись, и из них вышел бледный, с обезумившими глазами генерал. Не замечая ничего вокруг, он медленно двигался во дворец. Было тяжело определить, был ли он пьян, или это смерть любимой в момент сделала его больным. Почти не отрывая ног от земли, он вошел в дом. Нигде не было больше этого чарующего сердце смеха. Исчезла та тишина, нарушаемая нежным дыханием. Зеленые глаза навсегда закрылись в результате политических игр, ставших важнее не только человеческой жизни, но и большой любви, словно Ришару в наказание за прежнюю распутную жизнь.
Шаг за шагом он поднимался на второй этаж по лестнице. Весь мир казался тусклым и совсем не таким, каким был при Дьедонне. Он чувствовал на своей спине взгляды слуг, верно служивших ему даже сейчас, когда в его жизни произошли столь резкие перемены и его собственная жизнь находилась под угрозой. Порой они боялись к нему подходить, боялись его гнева, но верность, как ничто иное, была присуща этим людям. Им было не свойственно ощущение свободы, и они не представляли себе жизни без служения этому господину. Кто-то на него обижался, но не показывал вида. Кто-то иногда говорил за его спиной что-то нелестное, но, несмотря не на что, они его любили и уважали, зная его благородные поступки, которые хозяин совершал нечасто, но весьма эффектно.
Неожиданно Ришар остановился и, поменяв направление, спустился вниз. Он вышел из дворца и пошел по разветвленным аллеям своего дворцового парка, поглядывая по сторонам, явно что-то выискивая. Слуги зашептались между собой, а он свернул на узкую аллею, прошел мимо фонтана и, сделав еще около сотни шагов, скрылся за деревьями. Тихое местечко, со всех сторон прикрытое деревьями, развернулось перед ним. Раньше, когда ему хотелось побыть одному, он приходил именно сюда и, оставшись в одиночестве, наедине с собственными мыслями придавался мечтам, казавшимся на тот момент нереальными, несбыточными. Остановившись в центре, он глубоко вдохнул. Высокие деревья со всех сторон закрывали это место от мирской суеты.
— Садовников, садовников сюда, — тихонько крикнул Ришар, стараясь не нарушить тонкую пелену спокойствия, окружавшую это место.
Заслышав голос, слуги приготовились к самому худшему. Они испугались, что ему не понравилось, как подстрижены ветви на деревьях, кусты, трава. Прибежав на голос, они застали хозяина уже стоящим на коленях и к ним спиной. Его лицо было устремлено к небу, и тело слегка наклонен вперед.
— Мы здесь, — сказали прибежавшие садовники.
Не взглянув на них, Ришар переложил свою руку на траву и, погладив её, тихо произнес: «Здесь».
Садовник удивился, но побоялся переспросить.
— Здесь, — повторил еще раз хозяин, — здесь я её похороню. Выройте яму, — голос его был уставшим и измученным.
Больше не проронив ни слова, садовник побежал за лопатой. Следом за ним пошли все остальные. Спустя несколько минут слуги вернулись, и мужчины держали в руках лопаты.
Ришар молча стоял в стороне и смотрел, как его поданные роют яму. Он никогда не думал, что придется наблюдать за тем, как ему будут рыть могилу: вместе с Дьедонне умерла и часть его самого. Это было весьма странное ощущение. Не страшное, а именно странное. И эта странность делала атмосферу пугающей.
В несколько рук работа шла быстро. И скоро садовника не стало видно, только голова торчала из земли.
— Хватит, — прошептал Ришар и, с трудом поднявшись, отправился за телом.
Вместе с ним пошли и слуги. Телега с гробом стояла у заднего входа. Он подошел, и положил руку на деревянную крышку. Внутри была боль, не сравнивая ни с чем. Одного взгляда на слуг было достаточно, чтобы они поняли, что требуется сделать. Они взяли гроб и медленно понесли. Из дворца стали выходить люди. Каждый из них, от поваров до конюхов, помнил Дьедонне и хотел проститься с ней. Длинная вереница потянулась к её последнему пристанищу.
Гроб поставили рядом с вырытой могилой, и кто-то побежал во дворец за веревками. Обессиленный генерал упал на колени и обхватил трясущимися руками гроб. — За что ты меня оставляешь, любимая?! Я люблю тебя и буду любить вечно! Прости, что не сберег тебя! — и Ришар заплакал. Слуги подняли его с крышки гроба, не встретив сопротивления. Генерал Ришар де Монсепье не был похож на себя, на того сурового полководца. Он не был похож на себя, каким был час назад, когда вышел из кареты и, сделав несколько шагов, все поняли, что произошло непоправимое. Тогда он был зол и безумен, сейчас он был слаб и жалок. Лежа на крышке гроба, ему не было видно, как из глаз стоявших вокруг слез текли слезы. Эта девушка одним только своим появлением принесла во дворец столько тепла и добра, сколько не было в нем никогда. Она благоприятно подействовала на хозяина, и соответственно генерал, хоть и непроизвольно, но перенес это тепло на других обитателей. Это было самое нежное время за всю историю дворца.
Когда принесли веревки, гроб стали медленно опускать в яму. Все. Больше он не увидит её никогда. Даже к гробу, к этому бездушному ящику, в котором лежало тело любимой, он относился как к ней самой, поскольку она была внутри. Но сейчас, этот ящик уходил под землю, забирая с собой счастливые минуты жизни. Ящик тисками вырывал частицу души, и безутешный Ришар чувствовал это. Только глядя на опускавшийся в яму гроб, он понял, что не в силах ничего изменить, и скорбный плач с новой силой вырвался из груди. Ришар не стеснялся никого, ему было на всех наплевать. Руки сами потянулись за гробом, не желая отпускать. Как ему не хотелось отпускать любимую!
Все стояли и смотрели, как опустили гроб, засыпали его землей. Женщины плакали, нагнетая атмосферу. Склонив головы, каждый вспоминал, какой хорошей девушкой была Дьедонне. Они знали её недолго, но успели полюбить. Как часто и происходит, мы начинаем обращать внимание на человека лишь с моментом его смерти. Не то это жалость, не то что-то еще, но, что бы то ни было, мы начинаем думать об этом человеке и видеть больше хороших черт в характере и стыдиться, что помним плохое.
Оставшийся в одиночестве дворец не мог пустовать, и скоро слуги стали расходиться по своим делам. Только генерал остался стоять у могильного холмика. Внутри него было пусто, и терзало ощущение виновности перед возлюбленной. Мучило понимание того, как мало сделал для возлюбленной при жизни. Ему хотелось компенсировать это хоть сейчас, сделав для неё что-нибудь удивительное, то, что никогда не сделал бы для другой. Отдать самое любимое, во что вложено частичка самого себя.
Зайдя во дворец, Ришар взял ножницы и вышел в сад. Он шел медленно, зная, что спешить некуда. Короткими шагами он обошел дворец и подошел к балкону у спальни. Перед ним во всей красе предстало его детище, его любимейшая часть парка. Он даже свой роскошный дворец, наполненный великолепной мебелью, коврами, дорогими картинами, искусно декорированный, не любил так, как этот небольшой участок земли. В круглой, обложенной камнями клумбе росло множество роз. На некоторых из них были видны свежие срезы, оставшиеся с того момента, как он сам срезал цветы для Дьедонне. Он зашел в цветы и глубоко вдохнул этот воздух. Цветы были высоки, и бутоны некоторых из них доходили размером с кулак. Прежнего запаха не было. Не было того потрясающего ощущения и аромата. Все было плоским, черно-белым, лишенным индивидуальности. Проведя ладонью по большому алому бутону, он поднес его ближе к лицу. Даже так запах казался ненасыщенным. Держа бутон в левой руке, а ножницы в правой, он резко срезал его, как предатель, продавший друга, одной рукой обнимая, а другой, нанося смертельный удар. Роза замерла в холодной руке. Он вышел из клумбы и аккуратно положил цветок на траву. Вернувшись, безжалостной рукой он срезал еще одну, потом еще одну, не замечая, как острые шипы кололи и обдирали кожу.
Цветов было много, и генерал срезал их все. Зачем они нужны были теперь, без той, которой нельзя их подарить? Раньше он их любил, мог вдыхать аромат, но сейчас, глядя на них будто из другого мира, он видел их скудность и плоскость. Пройдя душевное перерождение, Ришар не чувствовал их прежней глубины и сладости. Он срезал их без сожаления.
На траве лежало множество роз, сложенных друг на друга в высокую гору и выложенных в ряд. Взяв столько, сколько мог унести, он побрел на могилу. Каждую розу он клал аккуратно на могильный холмик, цветочек к цветочку. Разложив их все, он пошел за второй партией. Несколько раз ходил он за ними. Розы ложились плотно и таким образом, что бутоны покрыли всю площадь могилы, превратив её в алый ковер. Те, которым не хватило места, он положил сверху. Могильный холмик стал доходить до пояса. Генерал сел рядом и почувствовал удовлетворение от того, что сделал хоть что-то для своей любимой. Стало легче, словно душа Дьедонне провела по нему рукой, сняв с генерала ощущение вины и безумие. Одно огорчало: осознание того, что это ненадолго.
Находясь рядом с могилой, он чувствовал душевное умиротворение. Ришар был чист и горек, хотелось плакать, но сил не было. Он лег рядом с могилкой и закрыл глаза. В голове царило спокойствие. Пели птицы, шелестели деревья. Место было выбрано идеально. Ришар мог сбежать сюда от посторонних глаз и находиться в одиночестве, уединившись с любимой. Растворившись в шелесте листьев, эмоционально обессиленный генерал задремал. Облака плыли над парком, легкий осенний ветерок гулял над деревьями, задевая кроны. Какая-то птица, должно быть, куропатка, замахала в кустах крыльями, вернув его в мир. Крепкие руки растянулись в потягивании, и роза уколола шипами кисть. Боль… И откуда только берется эта боль? Она вновь поразила сердце, причинив нестерпимые муки. Он не мог больше находиться рядом с могильным холмиком. Поднявшись, он отступил назад. Видеть могилу любимой было невмоготу. Стараясь не оборачиваться, Ришар зашел во дворец, не замечая тепла осеннего солнца.
Всем слугам было интересно знать подробности того рокового дня в версальском дворце, но они боялись спрашивать у хозяина об этом, и единственным человеком, способным рассказать об этом хоть что-то, был Роже. Кучер тоже находился с ним, но он был по большей части занят уходом за Аттилой, и новость о смерти подруги хозяина долетела до него, когда самого хозяина без сознания доставили в зал.
Вечером, когда полководец сидел в гостиной перед камином и пил коньяк, слуги собрались в другой части дворца вокруг Роже и нетерпеливо ждали, когда он начнет повествование. Этот свидетель версальских событий сам толком ничего не знал и поэтому сидел слегка ссутулившись и с печалью в голосе рассказывал о том, свидетелем чего ему пришлось быть.
— Я сам точно не знаю, что произошло. Когда я был в столовой, помогал королевским подданным накрывать стол, вбежал Деодат, тамошний слуга и, что-то невнятно прокричав, выбежал обратно. Мы все переглянулись и побежали следом. Когда я вбежал в спальню генерала, увидел его лежащим на полу и громко плачущим. Я сначала не понял, что случилось, но вдруг взглянул на кровать, я испугался, — Роже замолчал, стараясь вспомнить увиденное во всех подробностях, но то, что ему были неприятны эти воспоминания, было видно по его лицу. Оно исказилось в страшной гримасе. А тем временем слуги волнительно слушали его, затаив дыхание и широко открыв глаза. Время шло, а он все молчал, словно собираясь с духом.
— Ну, что было дальше? — не терпела одна из поварих.
— На кровати лежала Дьедонне. На неё было страшно смотреть, — прошептал он. — Я точно не знаю, что с ней сделали, но на её лице уже были видны трупные пятна и, как мне показалось, исходил неприятный запах. Я стоял в дверном проеме, а она лежала в ста футах от меня, и мне было очень жутко. Представляете, я видел её за полчаса до этого. Она улыбалась, смеялась, — она вообще всегда была весела и приятна, — а теперь лежала мертвой, неподвижной, как восковая. Плач хозяина пронзал душу, и я, не вынеся этой боли, выбежал. Мне стало обидно и жалко Дьедонне, а каково же было ему, вы только представьте!
Глаза многих женщин заблестели.
— Ах, как она мне понравилась, — сказала одна из них и не сдержала слез.
— Она была замечательной девушкой. Вы помните, как хозяин изменился с того момента, как приехал с ней? — спросила другая.
Все вспомнили её милое личико, изящность, скромность и закивали головами.
— Почему так несправедлива жизнь? Она всегда забирает лучших и способных что то изменить, — сказал Себастьен, садовник.
— Хватит, папа, — одернула его Виоль. — Дьедонне была одной из многих, и нечего так переживать. Таких, как она, тысячи.
— Как тебе не стыдно говорить такое, дочка? — осудил её отец.
— Что думаю, то и говорю, — огрызнулась она и отошла в сторону.
Все неодобрительно посмотрели на неё, и Себастьену стало стыдно, ведь дети — это результат воспитания родителей, показатель их жизненных ценностей и расставленных приоритетов.
— Ты больше не заходил в комнату? — спросила еще одна женщина, работавшая на кухне.
— Нет. Потом пришел врач и попросил всех выйти. Генерала вынесли, держа под руки, и усадили в кресло. Вид у него был жалок, он не был похож на себя, и мне кажется, что в тот момент он до конца не верил в её смерть. Эта утрата обессилила его.
— А что врач? Что он сказал? — не терпела повариха.
— Я даже не знаю, сколько времени он там находился один. Время потеряло счет. Но так или иначе, когда он вышел, то сказал, что, возможно, девушку отравили. И он всем показал красивую бутылку вина.
— Кто же посмел сделать такое? — охала цветочница. — Ну, я понимаю отравить генерала, но ведь Дьедонне — невинное создание, не способное никому причинить зла.
— Так и есть. Отравить хотели именно генерала, а она оказалась случайной жертвой. Скорее всего, вино передали для него, а Дьедонне, дуреха, выпила его, — сказал Роже.
— А кто? Кто передал ей эту бутылку? — спросил Себастьен. — Тот, кто передал эту бутылку, тот и отравил или, по крайней мере, знал об отравлении.
— Этого теперь никто не знает. Я спрашивал у Деодат, это слуга короля, и даже он ничего не видел, — ответил рассказчик. — Я даже думаю, что бутылка вина предназначалась им обоим. Ведь Дьедонне видела, кто принес бутылку, и, по плану заговорщиков, генерал должен был выпить его вместе с возлюбленной, чтобы не было лишних свидетелей. А иначе она могла всем рассказать, от кого вино, и все бы узнали имя убийцы.
— Верно. Значит, она одним только своим общением с хозяином предрешила свою судьбу, — согласился до этого момента внимательно слушавший Элиан, который работал в конюшне.
— Все в руках Божьих, — сказала повариха и смахнула слезу.
Ришар сидел возле камина, воскресая в памяти каждую секунду, проведенную с любимой. Он вспомнал, как спас её от крестьян, направляясь к себе в замок, как они ужинали, как показывал ей свой сад с дивными розами. Он пытался припомнить каждую мелочь, каждый её вздох и взгляд. Как она спала у него на груди. Страшно и стыдно было от несдержанного обещания, когда на второй день после знакомства он пообещал всегда защищать её.
