Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
— Что ты со мной делаешь! Во что ты меня превратил! — доносились до слуг его крики.
Элиан склонился над телами и приложил руку сначала к шее Себастьена, а потом и Виоль, но все было ясно и без этого. Два изувеченных тела лежали без признаков жизни, и натерпевшиеся за последние дни слуги не знали, что делать. Многие из них уже готовы были бросить все и бежать из дворца, но возможность расплаты за предательство в случае их обнаружения полководцем пугала их еще больше, чем пребывание рядом с ним.
Вбежав в зал с камином, Ришар подпёр за собой дверь столом и упал на колени. Страшное чувство необратимости продолжало беспокоить его, и покаяние в содеянном слетело с губ. Трясущиеся руки непроизвольно сложились ладонями друг к другу и поднялись перед лицом. Прежде, не веря в Бога, он слезно умолял о прощении и просил Его или избавить от всех душевных мучений, или забрать жизнь. Бог молчал. Вместо Него только скрипучий голос сообщил, что Бога нет, а даже если бы Он и был, то не пришел бы на помощь такому низкому человечишке, как Ришар. Долго генерал простоял на коленях, продолжая просить о помиловании, несмотря на все уговоры голоса. Когда колени затекли, он поднялся и перебрался в кресло, поближе к окну.
В одиночестве сидя у камина, погрузившись в воспоминания, он не пил коньяк или вино уже несколько часов, и сейчас ему этого не хотелось. Такое ощущение спокойствия не посещало довольно давно, словно и впрямь Бог отпустил душевные страдания, позволив начать новую жизнь. Пламя огня ровно горело в камине и согревало слегка замершие руки. В этом году поздняя осень отличалась своей холодной погодой. Пожелтевшие листья продолжали кружить за окном, несмотря на позднее время суток, и им не было нужно людское внимание. Они падали оттого, что должны падать, — пришло их время. Поддаваясь натиску ветра, они соскакивали с насиженных мест и пускались в свой последний путь, повинуясь судьбе. Каждый из листочков ждало свое путешествие, уникальное и не похожее на другие. Кто-то летел над крышей спящего дворца, кому-то удостоилось приземлиться на ухоженной могиле, ну а кто-то угадил в фонтан, ощутив прикосновение воды. Последний маршрут был важен для каждого листочка, поскольку приоткрывал страницу неизвестного мира. Легко было им наблюдать за жизнью людей с высоты и мечтать о прелестях приземного существования, но лишь в последние моменты жизни они ощутили прикосновения того мира, о котором грезили целый год. Кого-то ждало разочарование, кого-то радость, но от этого мир не перестал быть хуже или лучше для живущих на нем живых существ. Он остался таким, как и был всегда, от самого зарождения и до этого момента. Сырые поленья трещали в огне, успокаивая своей беспечностью и утешая скоротечностью собственной жизни. Что листьям, что поленьям, был отведен свой жизненный отрезок, нарушить который посмело пришедшее время и человеческая рука: листья пали от старости, а растущее дерево — от руки человека, захотевшего сделать свой мир красивее, теплее. Пламя огня делало свое дело, безжалостно съедая поленья. Оно не могло существовать без них, как и люди не могут существовать без еды. Сжигая деревья, огонь обогревал человека и готовил на себе еду. Нужно было чем-то жертвовать, ради общего блага человечества. Вот Ришар пожертвовал деревом, чтобы обогреть себя и поесть. Кто-то, как Жанна Дарк, жертвует собой, создавая пример, «зажигающий» остальных. А кто-то жертвует другими людьми для улучшения жизни в своей стране. Это все природа, и в ней все равны: и человек, и дерево, и огонь, и вода, и животное, и насекомое. Всё играет по одним правилам взаимозамещения и цикличности.
Генерал мог иметь все, но встретилась та, которая изменила всю жизнь, поменяла цели и привычки, стерла всю грязь грешной жизни, заменив всё это ангельским светом. Но мгновение, невнимательность, лишила его этих новых чувств и смыслов, а без них, прежний мир оказался блеклым, черно-белым, лишенным всего. Да его вообще не было. Взамен мира под призмой любви не осталось ничего.
Трагическая ошибка причиняла невыносимую боль, как душевную, так и физическую. Тело трясло, и ломило кости, душа ныла и требовала сочувствия. Дьедонне ушла навсегда во тьму неизвестности, оставив своего Ришара одного. Он уже один раз пытался броситься за ней, но что-то остановило его. Так вышло и в этот раз. Приготовленный для защиты от голосов и непрошеных гостей мушкет лежал под правой рукой и был готов к бою. Генерал сжал его в руке и, поднеся к сердцу, спустил курок. И вновь осечка. Неудавшийся самоубийца уронил голову на руки и устало закрыл глаза. Жить не было желания, но и смерть не хотела забирать его к себе.
Так в стыде и раскаянии пролетела ночь. С рассветом генерал вскочил на коня и, прячась от посторонних глаз, поскакал подальше от дворца.
Накрапывал дождик, когда он и его верный друг Аттила ехали по лесу. Лес слегка сглаживал терзавшие сердце чувства и всей своей большой душой хотел помочь начать жизнь сначала. Деревья покачивались в такт дыханию ветра. Птицы молчали, не мешая путнику размышлять. Собственным спокойствием лес показывал пример отчаявшемуся человеку и, обняв своей атмосферой, успокаивал его. Ехать в природной тишине было приятно. Неконтролируемые гнев, ярость, злоба — все ушло далеко и, казалось, безвозвратно, забрав с собой и сатанинское безумство. Лишь иногда напоминал о себе голос, твердивший Ришару о виновности в смерти возлюбленной. Сейчас, вспоминая себя, свои поступки и мысли, Ришару стало по-настоящему страшно. Что же это такое вырывалось из нутра, обнажая оскал. Это что то было страшным и неуправляемым, отчего пугало еще больше. Он боялся вновь потерять над собой контроль и совершить поступки, подобные тем, что совершал в течение последних дней. Это не он, а то самое существо, выходившее из глубин души, убило Виоль и её отца. И то страстное желание ощутить чужой страх было свойственно не генералу, а бесконтрольному существу. Оно управляло им, как марионеткой, воздействуя на него через чувства, и когда он отказывался идти на поводу чувств, брало все в свои руки, заставляя свою игрушку только мучиться от результата свершившихся действий. Великий полководец был пешкой в руках невидимого существа. «С ним надо было бороться», — думал он и старался загнать существо как можно дальше в себя, чтобы оно и не смело показываться.
Аттила спокойно шел по лесу, никуда не торопясь. Душа Ришара расслабилась впервые за последние несколько недель и обрела прежнюю беспечность. Соскучившись по такому спокойствию, он старался удержаться в нем как можно дольше, и не только удержаться, но и углубиться в него. Вслед за расслабленной душой, раскрепостилось и тело. Руки лежали на спине коня, шея, грудь и спина расслабились, и только ноги были напряжены, держа всадника в вертикальном положении. Он закрыл глаза и погрузился в себя. Приятное умиротворение растеклось по нутру, не отпуская его из своих объятий. Он был настолько глубоко в себе, что даже не заметил, как из леса вышло с десяток человек. Дорогая одежда с подчеркивающими чин знаками привлекла их внимание, и решение схватить человека возникло сразу.
Генерал ехал закрыв глаза и, даже почувствовав накалявшуюся атмосферу, не стал открывать их и отвлекаться, настолько не хотелось возвращаться в ненавистный мир. Находиться в себе было значительнее приятней. Аттила предупредительно фыркнул, пытаясь привлечь внимание, но Ришар похлопал друга по спине, дав понять, что все нормально. Кравшиеся вдоль дороги люди обнажили ножи и, взяв в руки палки, приготовились атаковать. Генерал слышал треск сухих веток, шуршание листьев, но даже столь значимые признаки опасности не могли отвлечь его. И только чьи-то крики, внезапно раздавшиеся в критической близости, привели в чувства. Вслед за криками он почувствовал болезненный удар в бедро колющим предметом и, открывая глаза, понял, что его стаскивают с коня. Животное брыкалось, пытаясь освободить хозяина от захватчиков, но своими движениями делало ему только хуже. Будь он в состоянии гнева или ярости, то тотчас бы разделался с обидчиками, но он пребывал до этого в глубоком умиротворении, и вернуться даже в обыденное состояние было крайне сложно. Он только хлопал глазами, пытаясь до конца осознать происходившее, и рефлекторно закрывал руками лицо от ударов.
Грязь слетала с обуви бьющих людей и попадала в лицо. Собрать себя воедино не удавалось. Нападавшие бранно ругались, но Ришар не мог сфокусироваться на словах, проходивших сквозь слуховую завесу. Дорогая одежда превратилась в грязные лохмотья. С приходом понимания происходившего Ришар стал ощущать резкие болезненные удары, но сделать ничего не мог. Боль с опозданием возникала в разных частях тела, на коже и внутренних органах, лишая сил.
Избитому связали руки за спиной и бросили лежать на грязной земле. Два молодых человека остались охранять его, а остальные куда-то ушли. Рот был набит грязью и собственной кровью. Придя в себя, Ришар взглянул на обидчиков и выплюнул изо рта всю грязь.
— Эй, что вы делаете? — крикнул он им.
— Ой, кто заговорил! — надменно сказал парень с перепачканным лицом.
— Лучше бы что-то промычал, когда его били, — добавил второй, чье лицо было давно не брито.
Тон и манера разговора их были наглыми, и всем видом они показывали свое превосходство. Впервые в жизни дворянин испытал на себе такое обращение. Вообще за последний месяц произошло много событий, которые он не испытывал прежде, на протяжении всей жизни до этого. Сидя в грязи и снизу вверх наблюдая за ничтожными в своих желаниях людьми, разговаривавшими с ним свысока, он ощутил себя половиком, об который вытирают ноги. В любой другой момент жизни унижение бы обидой кольнуло сердце, но сейчас было все равно, по крайней мере, пока, и Ришар не знал, сменится ли эта обыденность яростью, возьмет ли то страшное существо, выходившее из глубины подсознания, ситуацию в свои руки.
— Где мой конь? — спокойно спросил он, оглядевшись и не увидев Аттила.
— Он тебе больше не понадобится, — сказал небритый.
— Это уже не тебе решать, понадобится он мне или нет. И вообще, на каком основании вы посмели остановить меня?
— Смотри, какой настырный попался. Может, тебе еще раз грязью рот забить? — не унимался он.
— Сначала развяжи мне руки, а потом попробуй, — усмехнулся генерал. — Я бы вообще на твоем месте не разговаривал таким тоном с человеком, которого видишь в первый раз.
— Да нам наплевать кто ты. Что хотим, то и делаем. У нас теперь свобода, и это… — с трудом подбирал новые для себя слова чумазый.
— Равноправие, — подсказал второй.
— Да, да, точно. Равноправие.
