Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
— А любил бы ты их, если бы они ими не были? Любил бы ты их, если случайно встретил на улице, как посторонних людей? Или ты любишь людей, которых встречаешь на улице? Ведь при другом стечении обстоятельств, кто-то из них мог быть твоими родителями. Понимаешь, что я имею в виду?
Честно говоря, я мало что понял и откровенно помотал головой.
— Ладно, давай еще раз. Вот ты любишь своих родителей за то, что они твои родители. Не будь они твоими родителями, ты бы их не любил. А родители любят своих детей за то, что те их дети. Это обычная любовь, когда любят за что-то.
— Ты имеешь в виду, что каждый любит кого-то за вполне определенные критерии, а не просто так? — нетерпеливо спросил, едва понимание пронзило меня током.
— Верно. Другими словами, такой любовью движет эгоизм и конкретика. Отвечающая за такую любовь чакра является второстепенной и находится чуть выше четвертой. Безусловная Любовь — это важнейшая для нашего уровня развития чакра, которая поможет нам в дальнейшем росте. Эта Любовь отличается от условной своей беспристрастностью к определенному объекту. Это когда ты Любишь природу, людей — все это в целом, — и, несмотря на все их черты, которые ты находишь негативными. Она достигается за счет осознания себя единым с природой, животными и остальными людьми, когда ты начинаешь Любить в них божественное начало, — и он начал водить кистью руки напротив груди по часовой стрелке, будто раскручивал что-то невидимое. Так продолжалось недолго, и скоро я ощутил приятнейшие ощущения внутри груди на том уровне, где Эдгар вращал рукой. Чувство было столь приятно, как и неожиданно. Я стоял, боясь пошевелиться и вздохнуть. Это было божественно. Слезы радости покатились из моих глаз от этого божественного распирающего чувства.
Эдгар замолчал и, закрыв глаза, к чему-то прислушался.
— Сам удивляюсь, но сейчас я дал тебе один из важнейших ключей от ворот мироздания, — сказал он и руками убрал волосы с лица. — Впервые сталкиваюсь с подобным. Обычно у меня начинает покалывать сердце, когда начинаю говорить человеку вещи, которые ему рано знать или он вообще знать не должен, а сейчас все хорошо. Даже более того, на меня словно взошло своего рода вдохновение.
— Даже не знаю, что сказать.
— Ты не будешь возражать, если я чуть позже тебя продиагностирую?
— В принципе нет, но хотелось бы знать заранее, как оно будет происходить и для чего ты это будешь делать.
— Любая информация, полученная нами за все время существования, хранится в подсознании, и, используя определенные методы, её можно оттуда вытащить. Она относится к времени, находящимся далеко за пределами этой жизни.
В этот момент я удивился так, что даже забыл о недавнишнем приятном переживании. От этих слов, вернее, моих собственных представлений, вызванных словами Эдгара, в голове что-то поплыло. По всей видимости, Эдгар это заметил и предложил продолжить эту тему в другой раз.
— Я смотрю, ты уже устал от качества полученной информации. Пойдем лучше поедим. Тебе сейчас нужно больше времени проводить на природе, чтобы восполнить потраченные силы, так что давай попьем чай на веранде.
Я поднялся с дивана и проследовал за Эдгаром на заднее крыльцо дома. На улице уже распогодилось, и не было ничего прекраснее, чем сидеть на свежем воздухе в тени веранды и пить свежевыжатый апельсиновый сок. Скоро Галахан принес тарелки, и мы прекрасно пообедали, разговаривая на отвлеченные от магии темы. Мы поговорили о новых салонах, тенденциях в моде, алкогольных напитках, я рассказывал ему истории из своей жизни, а он делился со мной своими. Из разговора я узнал, что он не был никогда женат и у него нет детей. Что в свое время он активно занимался бизнесом и организовал импорт товаров через океан, который сейчас приносит ему достаточно денег, чтобы, не боясь голодной старости, заниматься орденом и развитием собственных способностей. Мы быстро нашли общий язык и разговаривали как старые товарищи. Мне было легко с ним, и я чувствовал, что ему со мной тоже комфортно.
— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросил Эдгар.
— Учитывая, что еще совсем недавно я не мог стоять на ногах, просто замечательно! Спасибо тебе, Эдгар. Это настоящее чудо!
— У каждого свое чудо. Для кого-то чудо ; это мгновенное исцеление, а для кого-то — и краюшка хлеба, поданная кем-то из прохожих. Чудо является понятием весьма и весьма относительным, пожалуй, как ничто иное, в этом мире, — философски подметил он в ответ и улыбнулся.
Около двух часов продолжалась наша беседа, а потом пришел Жюль Брендл. На нем, как и при первой нашей встрече, был дорогой костюм, и выглядел Жюль отлично. По всей видимости, он уже был осведомлен о моем присутствии и поэтому ничуть не удивился, увидев меня. Скорее всего, Галахан сказал ему об этом. Мы сидели втроем на веранде, и я ощущал себя неотъемлемой частичкой чего-то секретного и неподвластного остальным людям. Это было очень приятное чувство, задевавшее струнки самоуважения.
Они разговаривали об аморальном поведении одного из членов ордена, строя предположения такого поведения, когда Эдгар неожиданно хлопнул себя ладонями по ногам, вспомнив, что хотел меня продиагностировать. Мы встали и отправились в комнату, где я еще ни разу не был. Она находилась на первом этаже и, по всей видимости, служила помещением для проведения обрядов.
Осмотревшись, я лег на диван и с интересом начал наблюдать за Эдгаром, не веря, что его затея может к чему-то привести. В это время он стоял, закрыв лицо руками, и, словно настраиваясь на что-то, тер ими глаза. Сидевший в кресле Жюль спокойно наблюдал, и по его виду я понял, что присутствует он при таком действии не впервой, а возможно, и сам проходил через это или даже умеет делать подобные фокусы. Жюль был расслаблен, и руки его ровно лежали на подлокотниках, а на лице была легкая улыбка.
Эдгар подошел ко мне и попросил приподнять левую руку. Выражение его лица изменилось, и мне показалось, что он несколько отстранен, словно одновременно находится здесь и не здесь, а где-то еще. Я протянул руку, и он положил на неё свою ладонь. У меня сложилось впечатление, причем я был в этом уверен, что он задавал какие-то вопросы и от руки получал на них ответ, хотя лично я не чувствовал внутри себя никаких изменений. Так продолжалось недолго. Скоро магистр начал вслух задавать вопросы и принимать варианты ответов. Я понял, что делает он это намеренно, чтобы я знал, о чем он спрашивает, и по переходу к следующему вопросу мог составить общую картину услышанного. По всей видимости, диалог с моей рукой происходил в режиме «да — нет». Задавая вопросы, он пытался воссоздать для себя общую картину и поэтому много пояснял вслух.
— Какой век? — спросил он у моей руки. — Первый? Второй? Где это происходит? Англия? Европа? Россия? — после каждого вопроса он слегка надавливал ладонью на мою руку под разными углами, дожидаясь ответа. Потом на какое-то время замолчал, продолжая мысленно задавать вопросы. — Это был период татаро-монгольского ига, — сказал он вслух, обращаясь уже ко мне. — Ты был личным астрологом Чингисхана и шаманом. Предсказывал ему судьбу по звездам, занимался целительством и имел высокий статус.
В моей душе что-то странно зашевелилось, а Эдгар замолчал вновь и начал про себя общаться с моей рукой.
— Почему? — спросил он неожиданно вслух, обращаясь к руке, и, надавив на неё тихонько, ахнул. Мне стало не по себе, хоть я и не верил в это его действие. Позадавав еще вопросы, магистр убрал ладонь с моей руки и, подставив стул к дивану, сел. — Во Вселенной есть несколько законов. Среди них нет главного или второстепенного. Все они важны и равноправны. Но есть такие, которые должны знать и понимать люди в первую очередь, для собственного же блага. И называется один из таких законов «законом причинно-следственной связи». То есть у каждого поступка будут свои последствия, а у каждого результата есть своя причина. Проще говоря, то что происходит с человек в данный момент, — это результат его собственных действий: будь то болезнь или неприятная жизненная ситуация. И это распространяется не только в этой жизни, а пронизывает весь период пребывания в Игре. Вот рождается ребенок с каким-то отклонением — вот тебе и результат его действий в прошлых жизнях, поскольку в этой жизни он еще не успел нагрешить, — магистр склонился над моим ухом и тихонько начал говорить, чтобы не услышал Жюль. — В той жизни, когда ты был шаманом Чингисхана, у тебя не было детей, поскольку твои гениталии были повреждены в одном из боев, и тебя тревожила мысль, что у тебя нет того, кому ты бы мог передать высокое положение в обществе и все свои знания для дальнейшего служению ханскому роду. У тебя были ученики, но ты обучил их только до определенной ступени, а дальше стал намеренно давать искаженную информация, вводя в заблуждение. Ты видел в них угрозу и боялся, что кто-нибудь из них достигнет более высоких знаний, чем были у тебя, и Чингисхан отдалит тебя от себя, взяв на твое место твоего же ученика, — магистр на какое-то время замолчал. — Есть еще поступки, которые висят на тебе тяжелым грузом, — сказал он, о чем-то поразмыслив. — Ты виновен в смерти нескольких маленьких сыновей Чингисхана. Они были убиты, едва родившись. Ты знал, что они повзрослеют и сменят хана в случае его смерти и тебе недолго придется быть верховным шаманом после этого. Вместе с молодым ханом придет и молодой шаман, один из твоих учеников, разделяющий в политике точку зрения молодого правителя. Поэтому ты специально наговаривал хану о смерти, идущей от рук его собственных детей, хотя видел совершенно другое. Это было очень циничное и расчетливое убийство конкурентов руками их же отца.
Я лежал и чувствовал, как внутри меня коробила обида, и слезы неожиданно покатились из моих глаз. Я плакал и не мог остановиться. Мне было крайне неудобно перед Эдгаром и Жюлем, но я ничего не мог поделать, и поэтому отвернулся к спинке дивана, и старался успокоиться. Раньше мне не была свойственна сентиментальность, но сейчас творилось что-то странное. Словно этот магистр разворошил во мне муравейник притаившегося стыда за совершенные поступки, и сейчас он весь полез наружу. Мне было стыдно где-то далеко в прошлом, но отражалось оно в настоящем, и я не верил, что мог совершить подобное, но знал, что именно я сделал это.
Услышав, как Жюль поднялся с кресла и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь, я обернулся к Эдгару и сказал, что плачу я от обиды и ненависти к себе за совершение страшнейшего греха — детоубийства.
— Каждый из нас совершает множество героических и подлых поступков на протяжении жизней. Ведь каждый поступок — это опыт, а опыт не может быть плохим. В хитросплетениях жизни все устроено совершенно, и если ты сделал плохо кому то, то это было ему наказание за прошлое. И хотя ты мог не совершать этого плохого поступка, поскольку у каждого есть свобода выбора, нашелся бы кто-нибудь другой, принесший ему наказание. Каждый из нас когда-то убивал, и не потому, что мы такие плохие, а потому что каждому было важно пройти через эти душевные ощущения. Да и вообще мы все проходили через одинаковые испытания на протяжении наших многих жизней. Каждый нищий был богачом, каждый богач был бедняком. Все мы испытывали страшные чувства, хороня наших детей, и были детьми, потерявшими своих родителей. Хоронили мы, плача и скучая, хоронили нас, а мы смотрели на них и радовались, — ответил Эдгар.
— А где Жюль? — спросил я, опасаясь, что он все слышал.
— Он куда-то вышел. Но ты не волнуйся, он ничего не слышал. Я специально говорил шепотом и тебя попрошу делать то же, если когда-нибудь будешь открывать человеку завесу его прошлых поступков. Тут нужно понимать, что поступки прошлого совершает не какой-то посторонний человек, а тот, кому ты это рассказываешь. Именно он, а не кто-то еще! Я на своем опыте знаю, что не все осознают, что грешили именно они сами, своими собственными руками. Многие не способны понять, что они поступали плохо много веков назад, в прошлом. А прошлое есть прошлое, и неважно было это вчера или столетие назад. Люди не понимают, что это делали именно они, что их мозг обдумывал и планировал, их глаза видели, а уши слышали, но только в зеркале они видели другое отражение.
