Человек с планеты Нибиру, главы 9-10
В каменных джунглях звериная стая,
Забыв о других, на пир собралась.
Лязгнули зубы, царапнули когти,
И битва на жизнь средь людей началась.
Рев вырывался из пастей ужасных
Мягкую плоть рвущих диких зверей.
Не было небо в тот час благосклонно
К тем, кто навеки покинул Эдем.
Крики и брань, слезы и пот
Смешались в одно, и боль души рванула.
В каждом болело сердце лишь за себя,
А за других даже и не кольнуло.
Битва продлилась тысячи лет,
И не было в ней им ни сна, ни покоя.
Сколько б еще не продлилась война,
Не будет в ней света, свободы и воли.
В сраженьях весь путь той Игры обозначен,
И жизнь здесь течет, пока тянется бой.
Но стоит свершиться Добру здесь в финале,
И Землю пронзит скорбный жалостный вой.
Завершив писать, я прислушался к себе. Внутри было пусто. Я был уставшим и даже слегка разбитым, но счастливым от получившегося стихотворения.
С этого дня моя жизнь изменилась. В неё была привнесена новая идея. Встречи с магистром происходили почти каждый день, и он обучал меня основам магии. Чем больше я узнавал, тем сильнее на меня давила обратная сторона Знания. Чем больше я узнавал, тем больше гордыня овладевала мной. И хотя головой я понимал, что это плохо, чувства, вселившиеся в меня, были сильнее. Раньше мне была присуща гордость и проявлялась она не в меру и не к месту, но она была невинна по сравнению с гордынею. Гордость и гордыня — это два совершенно разных понятия. Гордость — это самоуважение, а гордыня — чувство превосходства над окружающими.
За полгода я узнал немного теории устройства мироздания и услышал практические рекомендации, но так ничему и не научился. Эдгар не позволял мне ничего практиковать, постоянно ссылаясь, что еще не время. И однажды я решил самостоятельно проверить его слова на практике.
Я отправился в паб, собираясь провести время среди клубов дыма и девушек. Давно я не посещал этот старый паб. В свое время он принес мне немало разочарований и страсти. Разочарования были связаны с проигранными деньгами, а страсть доставляли очаровательные девушки, которыми всегда славилось это заведение. Постукивая каблуками по мостовой, я подходил к дому моих неоправдавшихся надежд и сбывшихся фантазий.
Прошло много времени с последних моих посиделок. Я изменился. Изменилось многое в моем прошлом окружении, а здесь все оставалось без изменений. Все такие же пьяные посетители и обшарпанные стены. Казалось, что время остановилось. Остановились давно минувшие моменты жизни, только персонажи сменили маски. На смену актерам былых лет пришли новые.
Стараясь ни обо что не обтираться белой рубашкой, я прошел внутрь. Старый бармен Майк был на посту, увидев меня, он, улыбнувшись, кивнул. Ответив тем же, я прошел за дальний столик, за которым играли в кости.
Густой смог стоял в воздухе, закрывая собой дальнюю часть паба. Звук брошенных костей.., брошенной в досаде на стол колоды карт…
Красивая девушка, положив ногу на ногу, смотрела на меня пронзительным взглядом. Её длинные ресницы взлетали то вверх, то вниз. Тонкие губы сжимали сигарету, а после выпускали тоненькую струйку дыма.
Приятный зуд принялся неумолимо теребить мои ладони и где-то внутри грудной клетки в районе ребер. Скулы свело, и рассудок немного помутился. Сколько раз я обещал себе не играть больше! Слишком много я проиграл! Слишком хорошо я помнил долгие бессонные ночи после проигрыша! Но ведь были и прекрасные минуты сладостных побед!
Нетерпение и ощущение выигрыша сводили меня с ума. Долго я не мог противиться. Азарт брал вверх.
— О-о-о, Герд! Как давно ты сюда не захаживал! — услышал я чей-то голос.
Я повернулся. Это был Ральф — завсегдатай этого паба. В прошлом мы неоднократно пили с ним виски и играли в кости, но сейчас мне и видеть его не хотелось, тем более что он был как всегда навеселе.
— Привет, Ральф, — ответил я на его радушное приветствие.
— Выпьем? Я угощаю! — сказал он, затягивая гласные.
— Спасибо, но что-то нет желания.
Он прищурил левый глаз и повернул голову вправо, словно говоря: «Что с тобой? Это совсем не похоже на тебя!»
— Ну, тогда, может, в кости? — неожиданно сказал он и, кое как устояв на ногах, развел руки в стороны.
«Лучше бы он этого не говорил!» — подумал я про себя. — А почему бы и нет? Одну партию, я думаю, можно! – ответил я вслух.
Только потом, я понял, что не хотел говорить это, но сказанного слова обратно не вернешь, и тут же стал придумывать оправдания, чтобы оправдаться перед самим собой.
— Брошу кости только один раз, — говорил я себе. — Ничего страшного не произойдет. Может, хоть этот зуд ладоней прекратится. Да и к тому же сыграть партию в кости — это совсем не то, что пить ром.
В этот момент Ральф достал кости, и мы сели за стол.
Азарт испивал меня изнутри. Испытание волей было провалено.
Ральф бросил первым. Я, в свою очередь, последовал его примеру.
…Стол с летевшими на него кубиками… Завеса табачного дыма, разъедавшего глаза… Типичный гул пивной где-то на заднем плане моего сознания…
Я не знал, сколько времени провел в напряженном состоянии азарта. Время потеряло для меня всякий смысл, а другая жизнь — вне стола — была неинтересна.
На мгновение я остановился и заметил, что сижу, скрестив ноги и запихнув их под стул. Пальцы на ногах были крепко сжаты, и напряжение было огромно. Раньше мне никогда не приходилось замечать таких вещей. Мое видение самого себя ограничивалось чувством напряжения. Но сейчас я мог лучше себя прочувствовать. Мысленно поблагодарив магистра за данные знания, я твердо решил продолжать обучение.
Когда я проигрался, то обернулся назад и удивился. Многие посетители бара уже сменились. Я подошел к барной стойке.
— Майк, сколько времени я просидел с Ральфом?
— Где-то часа полтора, а может, два, — ответил он. — А что?
— Да нет, ничего. Спасибо, — поблагодарил я.
— Заходи еще! — крикнул мне в спину Майк.
Я, не оборачиваясь, кивнул и в отрешенном состоянии побрел из бара.
Два часа из своей жизни я потратил впустую. А что такое жизнь? Жизнь — это маленький отрезок времени длиной в несколько лет. Кто-то возразит, сказав, что жизнь длинна и длина её равна, примерно, шестидесяти годам. Я поспорю с этим. В возрасте до двадцати лет мы еще совсем юны, чтобы заниматься чем-то существенным, где-то по неопытности, где-то по недостатку ума. В сорок пять лет у нас уже нет столько энергии, сил, сколько было в юности. Мы потасканы штукой, называемой «жизнь», и нас больше интересуют вопросы садоводства, внуки, как вылечиться от мучающих нас болезней. Вот и остаются двадцать пять лет продуктивной жизни, из которых мы десять спим, восемь проводим за приемом пищи, прогулкой с собачкой, ходьбой в магазин, в дорогах и других незначительных действиях. Итого, подведя черту, остается семь лет из шестидесяти на ведение активной жизни, когда в нас достаточно сил, трезвости ума на то, чтобы чего-то добиться, сделать что-то стоящее и узнать новое. Очень не хочется и эти семь лет растрачивать на пустяки! Конечно, можно и в шестьдесят лет кропотливо сидеть над изучением чьих-нибудь трудов и проводить массу времени в путешествиях, но это под силу больше избранным, нежели большинству, да и не у всех будет на это желание.
Я еще раз прокручивал в голове слова магистра и с каждым разом более решительно, чем в баре, решал продолжать обучение. С этого момента алкоголь, девушки, и другое бесполезное времяпрепровождение ушло в безвозвратное прошлое, словно чья-то невидимая, но всемогущая рука вставила в голову новые мозги, оградив от всего лишнего и указав новые цели.
Я и не заметил, как ноги подвели меня к дому. Достав ключ, я вставил его в дверной замок, открыл дверь, вошел в дом и снял обувь. Не раздеваясь, я прошел в гостиную и, удобно устроившись на кожаном диване, отдался размышлениям. Хотелось соскочить, начать что-то делать, но в столь поздний час это было совсем ни к чему. Так за размышлениями и планами на будущее и закончился этот важный для меня день. Каждый день важен, но этот был особенно важен осознанием скоротечности жизни и пониманием, как много мы сможем, если захотим.
Ранним утром следующего дня меня разбудил Роланд. Я еще не успел открыть глаза, когда понял, что он рассказывает что-то и упоминает имя Эдгара Руиндорфа. Спросонья мне послышалось что-то ужасное, и я резко открыл глаза и подпрыгнул на кровати. Роланд резко выпрямился, уставившись на меня широко открытыми глазами.
— Там пришел мистер Руиндорф, — прошептал он.
— Где?
— Внизу.
Роланд был напуган, и я предположил, что его напугали мои рассказы об этом человеке. Скорее всего, его представление рисовало человека с мраморным лицом, взглядом, способным превращать человека в камень, этакий лорд черной магии.
— Сколько времени?
— Около семи утра.
Я попытался сообразить, что привело Эдгара ко мне в столь ранний час, но не нашел никаких причин.
— Напои его чаем и скажи, что я сейчас спущусь, — и я, спрыгнув с кровати, начал одеваться.
Когда я спустился вниз, Эдгар сидел на кухне. Он размеренно пил чай с пирожным, и осматривал кухню. Роланд стоял у него за спиной, пересыпал сахар в сахарницу и искоса поглядывал на гостя.
— Доброе утро, Герд. Так и всю жизнь проспать можно, — весело воскликнул Эдгар.
Мне тут же вспомнили вчерашние нерадужные размышления, и вместо какой-нибудь остроты, которую так ожидал Эд, я только покивал головой.
— Что то случилось? — тут же спросил я, вспомнив, что сейчас раннее утро.
— Нет. Просто решил проведать тебя, посмотреть, где ты живешь.
— А я уж думал, что-то стряслось, — выдохнул я.
Эдгар улыбнулся и отхлебнул чаю. Я перевел взгляд на Роланда. Перекладывая с места на место какие-то продукты, он делал все, лишь бы оставаться здесь.
— Эдгар, я хотел бы тебя познакомить с Роландом, — представил я дворецкого.
— Очень приятно! — Эдгар встал из-за стола и учтиво протянул ему руку.
Не ожидавший такого поворота сценария, Роланд растерялся и взволнованно пожал руку в ответ.
— Очень приятно, мистер Руиндорф, познакомиться с Вами, — сказал Роланд.
— Мне Герд много рассказывал о Вас и о том, как Вы о нем заботитесь, — сказал ему в ответ Эдгар.
От этих слов Роланд даже немного растерялся. Вообще, Эдгар очень учтиво относился к людям, даже к таким, к которым другие относились с высокомерием. Этим мы были с ним похожи.
— Я бы хотел поблагодарить Вас, что образумили Герберта, мистер Руиндорф, — осторожно заговорил Роланд, боясь вызвать мой гнев. — После знакомства с Вами он очень изменился в лучшую сторону. Конечно, временами он по-прежнему бывает несносен, но я перестал видеть его пьяным, и домой он возвращается значительно раньше обычного.
То, что порой на меня находило раздражение, я знал и всегда списывал это на утомление, поскольку проводил много времени в чтении оккультных книг, в написании стихов и других занятиях, забирающих много сил. Также я ежедневно старался писать рассказы, в которых описывал свои видения и ощущения. Я надеялся, что в дельнейшем эти записи помогут мне, а возможно, помогут и другим, поскольку в дальнейшем хотел написать рассказ о своем ученичестве под руководством величайшего мага всех времен.
— Пожалуйста, обращайтесь еще, если нужно будет его образумить, — смеясь, ответил Эдгар и, поставив пустую чашку на стол, предложил прогуляться и подышать свежим утренним воздухом.
— Пойдем. Но дай я хоть чая попью, а то приходишь с утра пораньше и сразу на улицу тащишь, — смеясь, сказал я.
У нас с Эдгаром сложились замечательные отношения, и наш интерес к оккультизму перерос в настоящую дружбу. Я знал, что когда бы я не обратился к нему за помощью или советом, он никогда не откажет. А он знал, что я всегда к его услугам. Мы могли подшучивать друг над другом и дурачиться как дети. Для большинства Эдгар был серьезным, всегда спокойным взрослым человеком, каким и для меня был когда-то, а сейчас я знал его с другой стороны, которую он мало кому открывал. Я был рад, что судьба свела меня с ним.
Я попил чай, съел приготовленную Роландом яичницу, и мы пошли с Эдгаром на прогулку. Погода и в самом деле стояла прекрасная. Было влажно, прохладно, свежо, почти никого не было, и только дворники с метлами попадались навстречу. Мы шли по тому же парку, в котором я когда-то ходил, собираясь на первую встречу с Эдгаром Руиндорфом. До чего забавная штука жизнь: еще недавно я волновался перед встречей с человеком, считая его посторонним, заносчивым и даже странным, а сейчас шел рядом с ним, испытывая совершенно противоположные чувства. Прогуливаясь рядом с прудом, я рассказал Эдгару о пережитых тогда потрясениях и о том, как шел к нему на первую встречу, которая познакомила меня с Альбертом Луиндорфом, ставшим сейчас мне хорошим товарищем. Странно, но занятие магией, в отличие от любого другого вида деятельности, заставляет человека открыться для своего круга общения. Ты никогда ничего не пытаешься скрыть и всегда говоришь правду, поскольку любая, даже хорошо замаскированная, ложь ощущается собеседником. Каждый из твоего круга знает об устройстве мира, и все материальные конфликты отпадают сами собой, а если и возникают какие-то разногласия, то всегда обсуждаются как ничего не стоящая мелочь. Зеленые листочки висели на деревьях, и цветы почти раскрылись после ночного отдыха. Природа пробуждалась вновь. Птицы заводили привычные песни, насекомые взлетали в воздух.
— Ты достиг определенного уровня, Герд, — начал разговор Эдгар.
— Какого уровня? — удивился я. — Ведь я даже еще ничего не практиковал.
— На этом уровне не нужна практика. Высота уровня зависит в первую очередь от твоих Знаний. Ты сейчас находишься на первой ступени высокой лестнице, состоящей из ста ступеней. До вершины тебе еще далеко, но и знаешь ты значительно больше обычного среднестатистического человека. Тебе даже был открыт один из Вселенских Законов, причем при первом же разговоре. Я хочу предложить тебе вступить в наш орден. Конечно, решение зависит только от тебя, но должен быть человек, который предложит твою кандидатуру перед руководством ордена. Вчера я разговаривал об этом с Дионом, Хартвортом, Луиндорфом и Брендлом, они меня поддержали. Они так же, как и я, считают, что своим усердием ты заслужил место в ордене, более того, Вальтер даже высказал предположение, что ты достигнешь больших успехов в изучении магии и когда-то сможешь занять место магистра.
Я был удивлен и даже не знал, чему удивляться больше: или приглашению в орден, или предположениям мистера Диона.
— А разве магистром ордена можно стать? — спросил я.
— Конечно. Например, в случае моей смерти, кто-то ведь должен возглавить орден. Если в организации, подобной нашей, ввести анархию, это приведёт к хаосу. Всегда должен быть человек, способный удержать все под контролем.
— А сейчас в твоем ордене есть подобный человек?
