Мой путь из химии в политическую экономию

Подчѐркиваю - изучал с искренним интересом, а не для того лишь, чтобы сдать экзамены. Работая в НИИМСК, охотно посещал семинары и факультативные занятия по общественным наукам. Этот интерес, а не жажда карьеры, привѐл меня в партию. Я стал коммунистом в декабре 1963 года, в возрасте 28 лет. Многие годы выполнял партийные поручения: был пропагандистом, избирался секретарѐм первичной партийной организации, случалось быть и членом парткома НИИМСК. Забегая вперѐд, скажу, что в 1985 году я горячо приветствовал перестройку, гласность, активизацию общественной жизни. В то же время, я, единственный в НИИМСК, выступил категорически против "радикальной экономической реформы". Я уже тогда отчѐтливо сознавал, какие последствия она сулит. Я выступил за реформирование партии, за осознание коммунистами всей пагубности безграмотного и безответственного разрушения единого экономического организма страны, за его планомерное и поэтапное совершенствование. В ноябре 1990 года партийная организация НИИМСК, насчитывавшая в то время около 300 коммунистов, единогласно рекомендовала избрать меня делегатом на ХХХI Ярославскую городскую партийную конференцию. Я был избран делегатом от Ленинской районной партийной организации. На конференции меня избрали в члены Ярославского горкома КПСС и ввели в состав идеологической комиссии горкома. Я и там отстаивал свою позицию. Но было уже поздно. Этот горком оказался последним в истории Ярославля. Я оставался в партии вплоть до еѐ запрета. До сих пор храню свой партийный билет как дорогую, памятную реликвию. Но вернѐмся к началу, за двадцать лет до этих событий. Мои научные интересы стремительно расширялись. Катализатором этой творческой экспансии стала динамика всей нашей жизни, события в стране, встречи и сотрудничество с интересными людьми. В студенческие годы мой интерес к обществоведению проявлялся в том, что я часто задавал преподавателям "неудобные" вопросы. Задавал искренне, хотелось разобраться. Но преподаватели почему-то считали мои вопросы неуместными и даже провокационными. И вот я в НИИМСК руковожу кружком в сети партийной учѐбы. И теперь те же самые вопросы стали задавать мне мои кружковцы! Это были умные, образованные, любознательные люди. Мне было стыдно отмахиваться от их вопросов подобно тому, как отмахивались от моего любопытства институтские преподаватели. А вопросы были серьѐзные. Почему в нашей стране громили генетику и кибернетику в то время, когда за рубежом эти науки успешно развивались и давали важные практические результаты? Чем не понравилась партийному начальству химическая теория резонанса? Почему первое лицо в государстве присвоило себе право последнего слова в языкознании? По какому праву академик Лысенко терроризировал биологию? Как могло случиться, что на словах были за науку, а на деле тормозили еѐ развитие? Естествознание, несмотря на административные наскоки, всѐ же развивалось. Но в общественных науках царил полный застой. Если в физике или химии всѐ-таки допускались различные трактовки, то в обществоведении

RkJQdWJsaXNoZXIy NzQwMjQ=