Стать Гуаньинь

1

2 Stephen Levine BECOMING KUAN YIN THE EVOLUTION OF COMPASSION WEISER BOOKS San Francisco / Newburyport, 2013

3 Стивен Левин СТАТЬ ГУАНЬИНЬ ЭВОЛЮЦИЯ СОСТРАДАНИЯ Редактор серии «Самадхи» Александр А. Нариньяни Перевод с английского Александры Никулиной Корректоры Сергей Гуков, Галина Калашникова Подготовка электронной версии книги: Сергей Гуков

4 ОГЛАВЛЕНИЕ Отзывы о книге ......................................................................................................... 7 Предисловие ............................................................................................................. 9 Введение ................................................................................................................. 11 Об одном графическом символе ........................................................................... 12 Благодарности ........................................................................................................ 13 Глава 1. Гуаньинь и начало мира ........................................................................... 15 Глава 2. Будда приходит в Китай ........................................................................... 17 Глава 3. Происхождение Гуаньинь ........................................................................ 21 Глава 4. Мяо Шань у врат ....................................................................................... 28 Глава 5. Мяо Шань наблюдает .............................................................................. 32 Глава 6. Мяо Шань в аду ........................................................................................ 41 Глава 7. Изгнанная в рай ........................................................................................ 49 Глава 8. Исток песни ............................................................................................... 54 Первый урок пения ......................................................................................................................56 Второй урок пения .......................................................................................................................58 Третий урок пения .......................................................................................................................60 Четвёртый обертон .......................................................................................................................61 Песнь без конца ............................................................................................................................62 Глава 9. Гуаньинь и драконы ................................................................................. 65 Глава 10. Печаль Царя драконов ........................................................................... 69 Глава 11. Множество будд ..................................................................................... 73 Глава 12. Исцеление в наших снах ........................................................................ 76 Глава 13. Ради боли ................................................................................................ 83 Исцеление в ране ..........................................................................................................................86 Глава 14. Сострадание в животе ............................................................................ 90 Глава 15. Чистая земля ........................................................................................... 93 Глава 16. Посланники сострадания ....................................................................... 97

5 Глава 17. Лун Нюй ................................................................................................ 100 Глава 18. Шань Цай .............................................................................................. 105 Глава 19. Размышление о матери милосердия .................................................. 111 Глава 20. Прощение ............................................................................................. 113 Медитация прощения ................................................................................................................113 Глава 21. Неторопливый Майтрея ....................................................................... 119 Глава 22. Преданность состраданию ................................................................... 124 Глава 23. Потерять и найти .................................................................................. 126 Об авторе .............................................................................................................. 129

6 За свою долгую карьеру поэта, буддийского учителя, духовного наставника и писателя Стивен Левин изменил наше понимание смерти и умирания. В книге «Стать Гуаньинь» он обращается к легенде о Гуаньинь — бодхисаттве, которую дальневосточные буддисты почитают за её сострадание. Он излагает легенду о Мяо Шань, которая много веков назад была дочерью жестокого царя, желавшего выдать её замуж за богатого, но грубоватого мужчину. Это история о том, как Мяо Шань отказалась следовать пути, избранному своим отцом, и вместо этого стала Гуаньинь — первой признанной женщиной-буддой, покровительницей умирающих и тех, кто работает с ними; также это история о том, как мы можем развивать подобное сострадание в собственной жизни.

7 ОТЗЫВЫ О КНИГЕ Кто может лучше, чем Стивен Левин, посвятивший десятилетия своей жизни преданному сострадательному служению людям, рассказать нам о преображающем пути Мяо Шань, которая стала Гуаньинь, бодхисаттвой сострадания! РАМ ДАСС, автор книги «Быть здесь и сейчас» Сострадание — это корень исцеления. Это дверь в настоящее чудо, к открытости сердца. В этой совершенно необычайной книге Стивен Левин показывает нам, почему это так и как развить подобное сострадание. Настоятельно рекомендуется к прочтению. ДИН ОРНИШ, врач, основатель и президент Научно-исследовательского института профилактической медицины, клинический профессор медицины в Калифорнийском университете, Сан-Франциско, автор книги «Спектр» и авторской программы доктора Дина Орниша по восстановлению после болезней сердца Добросердечная поэтическая легенда, наполненная милосердием Гуаньинь и преданностью любви, — это труд жизни Стивена и Ондреа и их дар миру. ДЖЕК КОРНФИЛД, автор книги «Путь с сердцем»

8 Стать Гуаньинь — в этом состоит наша настоящая работа — моя, ваша — и волшебный путь из головы в сердце, в восхитительную вселенную глубин её сердца будды. Я преклоняюсь перед этой сияющей буддой нашего собственного врождённого изначального совершенства; не забывайте о ней! Безусловное сострадание — подлинный путь, истина и свет, и долгожданное руководство Стивена позволяет в него окунуться. Встретимся на страницах книги! ЛАМА СУРЬЯ ДАС, автор книги «Пробуждение Будды внутри» Истории о Гуаньинь, рассказанные в этой книге, действительно захватывают и освобождают. Такими историями и своими собственными идеями Стивен Левин призывает нас совершенствовать свою безграничную способность к любви и состраданию. ШЭРОН ЗАЛЬЦБЕРГ, автор книги «Любящая доброта» Эта книга выводит опыт Гуаньинь на новый уровень, за границы воображения. Это действительно виртуозная книга, которая, несомненно, станет классической. Мы и правда почувствовали, будто этот труд писался у Небесных врат. Мы не увидели границы между приверженностью Гуаньинь своей духовной жизни и приверженностью Стивена и Ондреа их духовной жизни и странствию. Левины, словно по волшебству, заставляют Гуаньинь и её жизнь, полную сострадания, любящей доброты и милосердия, по-настоящему оживать в уме читателя. ДЖЕРАЛЬД ЯМПОЛЬСКИ, врач ДИАНА СИРИНЧОНЕ-ЯМПОЛЬСКИ, доктор философии

9 ПРЕДИСЛОВИЕ Когда я впервые познакомилась с Гуаньинь в магазинчике сувениров в одном крохотном переулке, хозяин описал её как «ту, которая слышит плач мира». Она сразу же привлекла моё внимание. Гуаньинь была милостивой стражницей, целительницей и защитницей страдающих и обделённых. В то время я работала с неизлечимо больными и ощутила родство с ней. Она открыла моё сердце. Когда в тот день я забрала её домой, я настолько доверилась интуиции, что и представить себе не могла, что мне понадобится книга о ней. Определённые люди рассказали мне, кем они её считают, и этого мне хватило. Позднее я прочла книгу Джона Блофельда «Бодхисаттва сострадания: мистическая традиция Гуаньинь» и осознала, что её присутствие в мире имеет глубокий смысл. Поэтому, когда несколько лет назад Стивен сказал мне, что собирается работать над книгой о Гуаньинь и посланниках её сострадания, я обрадовалась. Эта идея была естественным выражением десятилетий его духовной практики. Несомненно, должна была получиться великолепная работа! Как только Стивен начать писать, слова стали приходить сами — словно с небес. Он с вдохновением усваивал те знания, которые ему передавали, и это повлияло на нашу совместную практику. Гуаньинь — это Мать милосердия, которую мы с давних пор знали по встречам с умирающими на смертном одре, и она готовила нам посвящение во вселенную своего сердца. В конце каждого дня Стивен обычно зачитывал мне то, что написал за день, и мы оба воспринимали написанное как свой новый урок. Мы стали читать мантру Гуань ши инь пуса — это локомотив в поезде Гуаньинь, благодарными пассажирами которого мы оказались.

10 По мере того как Стивен продолжал свой труд, направленный на обретение чистой сущности Гуаньинь, представляя, что нужно сделать, чтобы поместить весь мир в её сердце, наш путь служения всё больше расширялся. Гуаньинь научила нас снова ценить слово «милосердие», выводить его из тьмы таких фраз, как «помилуй меня, жалкого грешника», и сделать его шифром для жаждущих сердец, который мы так хорошо знали. Стивен не включил сюда ни одну волшебную историю из тех, что связывают с её образом. Её стремление стать той, кем она стала, — уже подлинное чудо. Этот больной и раненый, страждущий мир отчаянно нуждался в её присутствии. Мы почитаем за большую честь быть её учениками. ОНДРЕА ЛЕВИН

11 ВВЕДЕНИЕ Многие годы присутствие Гуаньинь осязаемо ощущалось в нашем доме. Её изображения, присланные друзьями или нашим сыном Ноа — который воспринимал её как вдохновительницу, — за многие годы нашли приют в нашем доме. Она олицетворяла нашу преданность служению и милосердие, которое требуется, чтобы считать себя человеком. И я, и Ондреа познакомились с Гуаньинь ещё до того, как тридцать пять лет назад познакомились друг с другом. Эта книга, сотканная из легенд и практики, приходила ко мне почти в четыре часа утра, словно некто диктовал её мне. Поутру я вёл себя как невинный свидетель того, что я бы назвал благодатью. Строчку за строчкой я считывал озарения, надеясь, что, когда проснусь, смогу вспомнить основные фразы. Иногда, не желая выходить из своего состояния медитации / полусна, я слезал с кровати и садился на пол с фонариком и тетрадью, чтобы по возможности расшифровать послания. Если материал одновременно открывал слишком много дверей и я не мог его усвоить, я садился за компьютер в соседней комнате и делал всё, что мог, чтобы записать послания, обрушивавшиеся на меня в потоке мыслей. Я получил бесценный дар.

12 ОБ ОДНОМ ГРАФИЧЕСКОМ СИМВОЛЕ 仁 — это китайский символ, выражающий понятие «благожелательность». В этом случае знак, который обозначает понятие «личность», объединяется с понятием «два». Тем самым мы признаём, что, когда присутствуют двое, естественным образом возникает благожелательность. Доброжелательность облегчает состояние двойственности. Это одна из махавихар — великих обителей истинного сердца. 仁 Изображения Гуаньинь и её друзей, которые приводятся в этой истории, обитают в нашем доме.

13 БЛАГОДАРНОСТИ Посвящается Ондреа, пример которой вдохновил меня на это сочинение. Хотел бы выразить признательность — с благодарностью и любовью — тем людям, благодаря которым я зашёл так далеко: раввину Фолку, Гаутаме, Шивананде, Руди, Вивекананде, Рамакришне, Рам Дассу, Суджате, Шэрон Зальцберг, Джеку Корнфилду, Джозефу Голдстейну, Кармапе, Его Святейшеству Далай-ламе, Ли Бо, Ду Фу, Будаю и Дули. А также тем друзьям, которые помогли мне осуществить своё намерение издать эту книгу, в частности Яну Джонсону, который свалился словно снег на голову со словами: «Присылай то, что написал», и внутреннему оку редактора Гэри Леона. И моим товарищам, которые пребывают в Её объятиях, — Ли Кварнстрому, Джери Гачу, Рагху и Полу Кэшу.

14

15 ГЛАВА 1. ГУАНЬИНЬ И НАЧАЛО МИРА Намо гуань ши инь пуса. «Да здравствует бодхисаттва Гуаньинь». Чтобы познать Гуаньинь, мы должны полностью отпустить нелюбовь, осуждение, принуждённость, вызванные привязанностями старого ума. Она является безусловной любовью за пределами обусловленного сознания. Некая древняя сила пробуждается, когда препятствие за препятствием мы освобождаемся от своей тайной расколотости и явных страданий, чтобы предаться свету своего Изначального сердца. Позади большинства великих будд в восточных храмах есть занавес, за которым располагаются фигурка Гуаньинь и курящиеся благовония, и удобное место, где можно посидеть в дхармической атмосфере, соединяющей сердце просителя с безграничным присутствием её любящей доброты. А за всем этим скрывается природа будды — опора нашей способности к самоосвобождению и освобождению всех живых существ от страдания. Когда открываются врата Гуаньинь, мы видим собственные проявления, которые кажутся настолько прекрасными, что превосходят слова. Это жажда прямого переживания своей сияющей природы. Большинство людей, которые знают это имя, считают Гуаньинь небесной бодхисаттвой из более позднего буддийского пантеона и, возможно, даже его вдохновительницей. Некоторые считают её одной из бессмертных в даосской традиции. Она отзывается на многие священные имена: Авалокитешвара, или Ченрези, Тара, Богоматерь, кроткая Вероника, возможно, Исида, конечно,

16 Кришна, и обобщённо (и даже генетически) — на имя Возлюбленная. Суть, которая обнаруживает наше неразделимое Единство, а именно необусловленный ум, — не что иное, как безусловная любовь. 仁

17 ГЛАВА 2. БУДДА ПРИХОДИТ В КИТАЙ Многие сотни лет качество преданности в буддизме в основном предназначалось лишь для выражения глубокой благодарности за Буддадхарму и медитационную практику. Действительно, в ином случае преданность предназначалась любимому учителю и редко — для иных объектов. Когда Сиддхартха Гаутама стал Буддой нашей эпохи под деревом бодхи, он сказал, что учит только «причине и прекращению страдания», в основном посредством бдительной внимательности. Вплоть до наших дней эти вещи составляли основу всех последующих буддийских традиций. Спустя десятилетия после первоначального просветления и первых учений Будды изначально прочную сердцевину буддизма расширили дальнейшие учения, известные как Второй поворот колеса Дхармы. В этих расширенных учениях появились различные небесные символы глубоких состояний ума, которые помогали людям лучше познакомиться с теми же качествами, которые исследовались при помощи внимательности. Эти персонификации душевных состояний, болезненных и целительных, стали искусным средством, позволяющим не сойти с пути — нередко напряжённого — своего и всеобщего освобождения. Например, образ воинственного Манджушри, который поднимает меч, чтобы усмирить великанов и гневных божеств, символизирует отсечение или освобождение от препятствий, скрывающих сердце. Тара же, Авалокитешвара и, конечно, Гуаньинь напоминают нам о любящей доброте и сострадании, прощении и невозмутимости.

18 Махаянская школа буддизма, естественно, обращалась к махавихарам — великим обителям мудрости и служения, таким как милосердие, благодарность, щедрость, настойчивость, преданность практике и сорадование, которые способствуют освобождению ума и раскрытию сердца. Эти учения махаяны, или Великой колесницы, распространяясь из Северной Индии по Великому шёлковому пути на Восток и в Китай, расширившись за счёт новых озарений и толкований последователей бодхисаттв, пробудили сострадательное учение о служении, об облегчении страданий всех живых существ. В школе махаяны были созданы некоторые из самых замечательных учений буддизма, такие как «Алмазная сутра», которая легла в основу практики, признававшей более широкие области осознавания / реальности и более глубокие сферы ответственности, в которых практикуется Буддадхарма. Среди них был интуитивный мистицизм, передача тантрических посвящений,

19 элементы шаманских целительских практик, влияние учений о тайне, которые передавали учителя мужского и женского пола, — они включали более ранние учения, но выходили за их пределы. В Китае Гуаньинь через раскрывшийся лотос своего сердца придала форму бесформенному и поэтому стала «той, кто слышит плач мира». Она олицетворяет облегчение страдания и стала основным фактором, который организует распространённый элемент преданности, характерный для поздних учений Будды. Обет, данный ею, звучал так: «Пока существует пространство и пока остаются в мире живые существа, до тех пор буду оставаться в нём и я, дабы рассеять его невзгоды». Добравшись по Великому шёлковому пути до Китая, Гуаньинь стала важным духовным и общественным явлением, которое рисовало идеальную Чистую землю — наилучшую среду для совершенств, обретаемых в практике посредством глубочайшей работы, предполагающей углублённое сосредоточение, — озаряемую светом сердца, вбирающую в себя, по некоторым сведениям, сферу земных звёзд; конечно, психическую реальность; и, несомненно, сущность сердца, которая проходит через рождение и смерть. В «Лотосовой сутре» впервые говорится о том, что женщины способны достичь просветления. В самый ранний, индийский период развития буддизма бодхисаттва сострадания обитал в теле мужчины, представленном в образе Авалокиты (сокращённое имя Авалокитешвары). Таким образом, Гуаньинь воплощает в себе как мужские, так и женские стороны, которые объединяют целое. Порой считается, что Гуаньинь — поскольку на протяжении многих веков, прежде чем родиться в китайском коллективном сознании в своей нынешней женской форме, она была мужчиной, — создала идеальный баланс между инь и ян, анимой и анимусом, что идеально подготовило её, как многие полагают, к тому, чтобы стать Буддой настоящей эпохи. Гуаньинь — первая женщина, которую признали буддой.

20 Говорят, что бодхисаттва способен принимать любую форму, которую с лёгкостью могут воспринять нуждающиеся, любой облик, который может потребовать учение о сострадании, — форму мужчины или женщины, молодого или старого человека, жителя этого или иного мира, призрака, дракона, рыбы, животного, птицы и даже горящего куста. Она пришла ко мне в форме Гуаньинь. Её, вознесённую до положения богини миллионами благодарных, почитают за тот свет, который она приносит, за ощущение защищённости, которое она дарит многочисленным людям. Она считается безопасной гаванью сердца. «Лотосовая сутра» гласит, что любой, даже представитель «низших» каст, может освободиться раньше старого брахмана, увлечённого игрой с золотым кольцом на большом пальце своей ноги, если целиком посвятит сердце благополучию других и будет действовать из сострадания. В этой сутре также утверждается, что освобождение привлекается благородным милосердием. Что врождённый дух можно реализовать во внезапной всепоглощающей вспышке ясности. Возник совершенно новый мир духовного равенства! Практики махаяны прижились в различных культурах, например в тибетской ваджраяне и японском дзен. Гуаньинь и буддизм, который называли «Светом Азии», позже пересекли великие воды и были благожелательно встречены в обеих Америках и Европе, как и предсказывало тибетское пророчество: «Когда колесницы пойдут по рельсам, а в небе полетят железные птицы, свет пересечёт солнце и направится на запад». 仁

21 ГЛАВА 3. ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГУАНЬИНЬ Существует множество сюжетов о происхождении Гуаньинь, однако история, имеющая самое большое число версий, — это история о Мяо Шань, сострадательной дочери страшного деспота и узурпатора трона, жившего в один из периодов потрясений в Китае. Размышляя над сочинениями Лао Цзы, Конфуция, Ли Бо, Чжуан Цзы и многих других сердец и умов, Мяо Шань начала ощущать их опыт. По натуре она была поэтом, и её увлекли сочинения Гаутамы Будды. В более поздней «Сутре сердца», которую связывают с преображением Мяо Шань в Гуаньинь, содержится Праджняпарамита, также известная как «Сутра Гуаньинь», которую и в наши дни поют во всём буддийском мире. Мяо Шань родилась в культуре Мяо, известной своим анимистическим почитанием всего живого, которая была унаследованной почвой её духовной памяти. По традиции клана Мяо при рождении Мяо Шань было посажено дерево, и после её смерти его должны были срубить, чтобы изготовить из него гроб. Мяо Шань росла, и вместе с ней росло древовидное растение Ficus Religiosa, дерево бо (дерево бодхи). Хотя Мяо Шань жила в атмосфере гнева и насилия, всё же она находила время, чтобы сбегать из дворца и гулять в лесу, где заботилась о молодом деревце, росшем на залитой солнцем поляне, которое она считала Древом жизни, а также обо всех священных природных стихиях, которые окружали и питали его. Она пела для него как для средоточия мандалы лесных духов. Собирая камни из окрестного ручья, она выложила тропы, напоминавшие лабиринт, которые выходили из «сердца» дерева. Каждый день она бродила по этим тропинкам, и её песни и пути, исходившие из центра, распространялись всё дальше.

22 Её отец предполагал, что Мяо Шань давала волю рыданиям во время частых исчезновений в лесу; на самом же деле она переживала блаженство и глубокую взаимосвязь со всеми проявлениями жизни. В детстве она имела обыкновение сидеть под деревом и разговаривать с тиграми и тигровыми лилиями. Цветы кизила расцвечивали её шелковистое покрывало в пятнистой тени. Больше всего ей нравилось лежать, укрывшись в пёстрой тени, когда свет ярко и нежно танцевал сквозь её мечты о сияющей земле для тех животных, которых она любила и берегла. Такова была её первая мечта о мирах грядущего сознания. Рисунок в возрасте 9 лет Мяо Шань показалось, что она слышит, как большой карп кои выплыл на поверхность пруда неподалёку и его губы произнесли слово: «Помни». Она всегда восхищалась умом и прямолинейностью карпов. Рыбы казались счастливее большинства людей. Стрекозы погружали свои длинные крылышки в воду и писали поэтические формулы на благо воздуха, жаждавшего слышать их музыку; жужжание и гул цветных вспышек со сказочными крыльями окутывал гриву пришедшего льва на мерцающей поверхности воды. Всё звучало. Насекомые, рыбы и пруд — у всего была своя музыка. Мяо Шань пела гармонию. Раненые птицы со сломанными крыльями садились на её одеяло и ждали. Их маленькие полые косточки, предназначенные для полёта, почти мгновенно

23 соединялись и вставали на место, словно время становилось податливым в её ладонях, когда она молилась, чтобы они взлетели — в своём теле или покинув его. Будучи ещё ребёнком, она постигла многое. Она осознала хрупкость жизни и боль, таящуюся в сострадании. Её руки, мягкие, словно пух, успокаивали птиц, когда те выздоравливали или умирали, всегда окутанные светом её терпеливой доброты. К ней, бывало, подходили дикие звери, затем останавливались — не из страха, но из почтения к её грёзам, не желая их прерывать. Когда она поднимала голову, к ней приближались лиса и кролик, рыжая рысь и лягушка-бык, словно первые солнцепоклонники. Неслышно вдыхая, Мяо Шань слушала всякую неповторимую песнь так, что её сердце способно было расслышать скорбь мира. Иногда песни неожиданно звучали в унисон, что заставляло её рассмеяться, а тёмно-зелёные копья листвы над её головой трепетали в её благословляющем мир дыхании. Те немногие люди, которым по закону было позволено находиться рядом с ней, дивились, что она была столь беззаботным ребёнком, хотя дворец окутала тёмная пелена. Рисунок в возрасте 14 лет Забыв о своём отце-деспоте, Мяо Шань с рук кормила оленя во внутреннем дворе, и обычно её сопровождал внушительных размеров дикий кабан, чью

24 сломанную ногу она обернула в бамбуковые листья и зафиксировала шёлковой лентой. Из-за своей лёгкой хромоты он становился ей ещё милее. Довольно любопытно было видеть, как Мяо Шань и её друзья-животные вместе отдыхают у ручья, видеть, как дикий кабан громко похрапывает с одной стороны, положив ногу ей на колено, в то время как тигр, которого она воспитывала с детства, к тому моменту ставший уже значительно крупнее её, растягивается и мурлычет с другой стороны. Осенью, когда ей шёл девятый год, однажды она дремала при лунном свете, и изумрудно-зелёный маленький уж в поисках тепла свернулся у неё под рукой и неподвижно лежал, пока один из слуг во дворце не разбудил её. Мяо Шань подумала, что он довольно милый, и, легко взяв его в свою ладонь, украдкой пронесла в свою спальню. Положив ужика в карман рубахи своей шёлковой пижамы, она легла на спину, чтобы поспать, и сказала своим мыслям разбудить её, если она начнёт переворачиваться, что может навредить этому прекрасному созданию. Ночью она просыпалась несколько раз, когда её плечо стало склоняться к матрасу, но сердце будило её. Утром её друг с гладкой зелёной кожей всё так же спокойно спал на дне кармана. Многие недели они, как ей казалось, были неразлучными друзьями, и он учил её сохранять совершенную неподвижность даже во сне. Так она впервые научилась йоге. Она кормила его муравьиными яйцами до тех пор, пока не освободила, позволив ускользнуть в душистую траву. От крошечного создания в огромном мире она получила посвящение, и ужик уполз под дерево, чтобы навсегда остаться в сердце Мяо Шань. Она узнала, как контролировать ум и какой драгоценной может быть тишина. Существует много историй об отношениях Мяо Шань с земноводными и другими созданиями, сердца которых ближе всего к земле, — древнеиндийскими мистическими нагами, переносящими энергию, — это энергетические каналы, пронизывающие человеческое тело и живую землю, — которых часто изображают в виде огромных кобр, заботливо

25 укрывающих разных божеств, например Шиву. И, конечно, существами, исполненными самой большой духовной силы, с которыми Мяо Шань общалась на протяжении всей жизни, были добрые драконы Южного моря. После её превращения в небесную бодхисаттву Гуаньинь ходили слухи, что Мяо Шань часто посещает людей во сне в виде животных, чтобы вдохновить их быть посланцами её сострадательной заботы о земле. Время от времени она появлялась в виде золотистой змеи — которая поначалу пугала, а затем очаровывала, чтобы продемонстрировать природный страх, а затем — любовь, таящуюся в её безграничной красоте. Тема страха, превращающегося в любовь, — очень распространённое наставление, которое она предлагала многим. Временами она также являлась в форме тигра или пантеры, чтобы показать, что любящая доброта способна облагородить дикую пустыню между сердцем и умом, отпуская всё, что не позволяет двигаться дальше, за пределы известного. Когда Мяо Шань вошла в пору юности, было слышно, как в своей комнате она читает вслух любимую гатху, тихонько напевает или поёт гимн. Её отец, который с презрением смотрел на духовные увлечения дочери, будучи правителем, на руках которого было немало крови, чувствовал страх, видя, как она заботится о лесных животных, и с насмешкой говорил, что она сможет «сойти за местную», если вскоре не выйдет замуж за «сильного воина». Он хотел иметь сыновей, две другие дочери разочаровали его, поскольку рожали «только девочек», а он вскоре хотел передать трон наследнику! Отец, пытаясь сломить волю Мяо Шань, заставлял её выполнять работу, которую считал «рабской», — вычищать помои из конюшен, что более богатые придворные восприняли бы как грязное унижение; для неё же это было благодатью. Мяо Шань любила лошадей. И тогда, чтобы всё-таки заставить её исполнить его приказание — по его настоянию выйти замуж, хотя это и шло вразрез с её желаниями, он отправил её на кухню — работать вместе с настоящими рабами (военнопленными и брошенными наложницами).

26 Однако отлучение от дворцовой роскоши не наполнило её сердце жалостью к себе, как он рассчитывал, а только развило в ней глубокое сострадание к своим униженным товарищам, и она стала ещё сильнее ощущать родство с несчастными, которых она всеми силами старалась поддерживать. Её забота о рабочих на кухне и в конюшне — она, как могла, помогала им с работой и слушала о горестях «нижестоящих» — только усилили гнев её отца и убедили его, что ей позарез нужен «сильный мужчина, который принудит её соответствовать высокому положению». Он также чувствовал, что вполне готов казнить Мяо Шань, если она не уступит его требованиям, не даст ему последний шанс заполучить наследника-мужчину, чтобы продолжить свой род. Но его намерениям не суждено было сбыться, поскольку она выступила против привычного социального фашизма, когда дочери должны были выходить замуж в угоду отцовским союзникам, а сыновья — умереть в битве. И он стал размышлять, что ещё можно сделать, чтобы вынудить её исполнить его решение. 仁 Однажды утром Мяо Шань проснулась, увидев сон о том, что небесные существа манят её подойти ближе, обнимают её. Она испытала то, что знала всегда: бесконечная любовь врождённой божественности — это бесконечность, дарованная ей, чтобы она разделила её со страдающим миром. Забывшись в экстазе, она могла бы свободно уплыть в небесные сферы, но чувствовала, что не может покинуть землю, — ведь нельзя же покинуть беспомощного ребёнка. Она понимала, что её устроит только монашеская жизнь. Хотя другие девушки, ослеплённые желанием, мечтали о романтической связи, ей казалось, что

27 по природе её влечёт глубокое безмолвие, звучащее в унисон с духом. В то время как её сёстры фантазировали о юных офицерах и статных принцах, она задумывалась о природе сердца бодхисаттвы. Выбор уже был сделан. Мяо Шань искала не счастья, но лишь удовлетворения, которое она ощущала, когда помогала другим; потому она уходила в глубины дворца, чтобы встретиться с рабами и работницами, которые тяжко трудились под угрозой насилия, которое ожидало их, вызови они неудовольствие стражников и в особенности её отца. Хотя в первое время она вела себя молчаливо, в силу её честности и доброты несчастные работницы позволили ей трудиться с ними в тёмной кухне у плит и ям для приготовления пищи. Ежедневно она приносила слабым и больным лекарства и мази, пищу и укрепляющие средства, которые удавалось найти. Затем глубокой ночью ей приходилось прокрадываться обратно в свою комнату, чтобы смыть сажу с лица и помыться перед рассветом. Она также считала, что труд в конюшнях — когда предоставляется возможность — рядом с животными и рабочими, столь восхищавшими её, закаляет её сердце. С каждым днём росла её решимость отречься от мира и посвятить жизнь совершенствованию духа. 仁

Made with FlippingBook

RkJQdWJsaXNoZXIy NzQwMjQ=